Это апофеоз праздника, проводимого в Брюсселе с ХIII века. В семисотый раз. Почему «майское дерево» в августе и эта привилегия, пожалованная когда-то городу герцогом Брабантским, трудно понять даже из легенды. Главное — это день города, и без бургомистра Фредди Тилеманса он не обходится.

Социалист Фредди Тилеманс работает бургомистром Брюсселя с 1994 года с пятилетним перерывом (пока у власти был другой политический цвет).

В интервью «Новой газете» он заметил, что международный статус дает несомненные выгоды, но приносит и кучу проблем. Это и вызов, и окно возможностей, источник проблем и преимущество. Реноме — несомненно.

— Когда в Америке я говорю, что приехал из Бельгии, не все знают, где это. А когда говорю, что мэр Брюсселя, сразу понимают.

В городе с миллионным населением присутствие армии европейских чиновников и депутатов, натовских дипломатов и военных, клерков консалтинговых и лоббистских фирм, филиалов всех крупнейших корпораций добавляет нагрузки на инфраструктуру, подстегивает цены… Хотя Брюссель остается далеко не самой дорогой европейской столицей.

Переломом в его истории была всемирная выставка Экспо-1958. В памяти бельгийцев старших поколений она осталась великим событием, открытием мира. Они рассказывают о советском павильоне с грандиозным Лениным и прочей агитсимволикой, с первым спутником. Знакомство с кока-колой. Впервые из Бельгийского Конго в метрополию приехала большая делегация. Делегаты немели, когда белый официант спрашивал у них: «чего изволите», а белая горничная убирала комнату. Там, в Африке, европеец был всегда «боссом». А Брюссель в ту пору был абсолютно «белым».

— Мне было четырнадцать, — вспоминает Фредди Тилеманс. — Даже если я и не очень сознавал, то чувствовал, что происходит нечто потрясающее. Потом Брюссель уже не вернулся к прежнему состоянию. Из провинциального на фоне Европы города он превратился в настоящую столицу. Коренные брюссельцы, оставаясь дома, оказались в большом мире. Он сам к ним пришел.

— Что для них иммиграция — свежая кровь или новые проблемы? Что делает власть, чтобы не было этнических «гетто» типа бунтарских пригородов Парижа?

— В Брюсселе нет гетто, хотя есть бедные кварталы. Такой мешанины вы не увидите ни в Париже, ни в Лондоне. Здесь нет кварталов, заселенных одной этнической общиной, и это большой плюс.

— Но проблема с приезжими все равно есть. Преступность среди них выше.

— Проблема в том, чтобы интегрировать в общество иммигрантскую молодежь. Мы придумали разные способы, чтобы вовлечь их в дело. Открыли центры альтернативного обучения для тех, кто не шибко грамотен, но может научиться ремеслу. Брюссель не удивляется иммиграции, он привык к ней после того, как в 1958-м брюссельцы осознали, что живут в мире, населенном разными людьми. Есть ли расизм? Конечно, есть. А где его нет совсем? Но в целом брюссельцы толерантны.

Тилеманс явно скромничал, называя старый Брюссель провинциальным. Политическая толерантность влекла сюда многих, кого преследовали свои власти. Маркс с Энгельсом, Виктор Гюго, второй съезд РСДРП… Но в середине 1990-х, когда я первый раз увидел Брюссель, то удивился, как много заброшенных ветхих домов в самом центре. Как будто раковая опухоль разъела сердцевину города. Сейчас заметно меньше.

— Почему тогда деградировал центр? Чего сейчас больше строят — жилья или офисов? Есть ли ограничения на высоту, архитектуру?

— По мере автомобилизации появилась мода жить на окраинах и вовсе за городом. Старые дома в центре ветшали, обесценивались, в них селились неприхотливые иммигранты. Параллельно шла спекуляция землей. Строительные фирмы скупали обедневшие кварталы и дожидались, пока они сами не развалятся. И тогда на их месте строили офисные коробки. Самый наглядный пример — район Северного вокзала. Они там построили кварталы из стекла и алюминия, который сами назвали «маленьким Манхэттеном». Когда большинство в городском совете получили социалисты, мы решили прекратить это, стали следить, чтобы застройка велась более гармонично и разнообразно. Именно это социальное микширование спасает Брюссель.

Базовый принцип городского строительства — это, по словам бургомиста, гармония. То, что происходило в 80-е и 90-е годы, он явно не одобряет.

— Сейчас мы заставляем учитывать среднюю высоту, среднюю глубину зданий, чтобы не насиловать структуру улицы и чтобы всякий прохожий чувствовал вокруг себя гармоничный обитаемый ансамбль.

Моя мечта — создать зоны архитектурного творчества.

— Сейчас престижно жить в центре города?

— Можно найти дешевое социальное жилье рядом с шикарными «лофтами», которые сейчас в моде. (Это многоуровневые квартиры больших объемов, построенные в старых зданиях, часто в бывших производственных — А.М.). Все перемешано. Вье-Марше-о-Грен, это самый центр, и там недавно «лофты» проданы невероятно дорого. Покупатели приезжают даже из Парижа, чтобы здесь жить. При новых скоростях от центра Брюсселя до центра Парижа — час двадцать пять на поезде. Если говорить не о «лофтах», то обычная квартира — это четыре-пять комнат (включая кухню). При строительстве социального жилья мы стремимся делать три-четыре спальни на квартиру. Чаще всего его просят многодетные семьи.

— Все жители платят за коммунальные услуги полностью или есть льготы?

— За электричество, воду и тепло платят все полностью по счетчикам. Малообеспеченным помогают, но не город, а социальные органы из федерального бюджета. Городские службы для жителей бесплатны. Точнее, вы не платите специально за уборку улиц и тротуаров, ремонт мостовых. Это входит в налог (а он в Бельгии высокий и прогрессивный. — А. М.).

— Что такое местное самоуправление? Могут ли граждане влиять на жизнь квартала, города?

— С жителями советуются по поводу проектов городского строительства, озеленения, обустройства перекрестков, организации дорожного движения. Этот постоянный диалог хорошо работает, и люди довольны, ощущают сопричастность к делу.

Живя в Брюсселе, я сам получал письма за подписью бургомистра, в которых просили высказаться о плане вырубки старых деревьев, вывешивании «кирпича» на въезде в улицу, устройстве парковки…

— А могут жители помешать нежелательной стройке?

— Есть свод правил, есть консультации, есть «контракт квартала», где прописаны не только права, но и обязанности. Когда застройщик хочет получить разрешение на стройку, власть оповещает жителей квартала. Те могут созвать собрание с градостроительной службой, высказать пожелания. Могут и заблокировать разрешение. Но основания должны быть вескими. Не просто местный эгоизм.

Можно назвать немало недостатков Брюсселя, но одного не отнимешь: он удобен для человека.

— Насколько власти города обеспокоены автомобильными пробками, нехваткой парковок? Нет ли планов ограничить въезд машин в центр?

— Мы думали над тем, как ограничить движение. Но из всех раздумий пока практически родились только две вещи. Во-первых, решили пустить чистый и привлекательный общественный транспорт. Во-вторых, по возможности направлять автомобили в подземные платные паркинги. Весь город ими изрыт, но все они частные, и хозяева устанавливают режим работы. Иногда норовят закрывать, когда не следовало бы. Я хочу все паркинги сделать круглосуточными. Или, по крайней мере, чтобы из них можно было бы выехать в любое время.

Наверное, нет недели, чтобы в Брюсселе не проходили демонстрации и митинги, часто массовые. Причем не только свои, но и европейские. Не всегда дело ограничивается мирным шествием или митингом. Но всегда рядом полиция.

— Кто дает разрешение на демонстрацию, в каких случаях полиция применяет силу?

— Поскольку мы столица Европы, демонстраций у нас все больше. Скажем, в 1989 году было триста с лишним, а сейчас более пятисот в год. Разрешения подписываю я и стараюсь не отказывать. Пока я бургомистр, пришлось рассмотреть две с половиной тысячи заявок. Запретил шесть.

— Чем мотивировали?

— Либо был риск вспышки насилия, либо было очевидно, что демонстрация пройдет под провокационными расистскими, ксенофобскими лозунгами. В разрешенные манифестации вмешиваемся очень редко. Когда я опять стал бургомистром, здесь проходил первый европейский саммит после Ниццы. (Договор Ниццы — ныне действующая правовая основа ЕС — А.М.). Мы решили не запрещать манифестацию и не особенно афишировать присутствие сил полиции. Она, конечно, была, но сопровождала колонны по параллельным улицам. Исключили визуальную конфронтацию. Поэтому обошлось без эксцессов. Министр внутренних дел хотел сделать неприступную крепость, заслон из полицейских щитов, как это было (во время саммитов) в Генуе, в Ницце, в Гетеборге. Я сказал, что не надо. Люди должны чувствовать свободу шествия. Полиция применяла силу, когда ультраправые хотели провести антиисламскую манифестацию. Я ее запретил как проявление религиозной ненависти.

— В каких случаях могут быть перекрыты улицы для проезда ВИП-персон?

— А вы когда-нибудь видели, чтобы мы перекрывали улицы? Сопровождаем машины и кортежи эскортом мотоциклистов. Единственное неудобство для остальных водителей — это когда сопровождение вытесняет их из левого ряда, расчищая его для проезда высоких гостей.

— Европейские лидеры привыкли к местным порядкам. Но вы принимали Джорджа Буша, Владимира Путина. Что, и для них улицы не перекрывали?

— Нет, не перекрывали.