«Был очень скучный день, и мы не знали, чем бы таким заняться… И вдруг Эстер нашла дохлого шмеля! Она очень обрадовалась».

Так начинается книга Ульфа Нильсона и Эвы Эриксон «Самые добрые в мире». Это история одного долгого летнего дня и одной игры, которую придумали в этот день дети. Такие бесконечные дни, в которые придумывается что-то совершенно особенное (и, может быть, даже запретное), знакомы каждому ребенку, остававшемуся летом в городе («Кто на лавочке сидел, кто на улицу глядел…»). Этот секретный дворовый мир существует совершенно отдельно от взрослых; и взрослым лучше знать о нем поменьше. Нет, не потому, что дети делают что-то неприличное – а потому, что это мир детских секретов, и вторгаясь взрослые сразу говорят: «Ты что, копался руками в земле?», «Ты трогала дохлую птицу?!», «Как, вы ходили в тот двор???». Ведь мы, родители, не можем этого не сказать, правда? Вот поэтому нам и лучше ничего не знать. Наши малыши берегут нашу хрупкую психику, как могут.

«Да, мама, да: мы трогали дохлую птицу. Больше того: нам это понравилось»

Но есть особая порода взрослых: они помнят, как сами были детьми. Некоторые из них становятся детскими писателями или художниками. Ульф Нильсон – как раз из таких взрослых. Читая, как трое детей (большая и серьезная девочка, которая всегда знает, как надо, ее совсем маленький братик, который еще ничего не понимает, и герой-рассказчик – серьезный юноша лет шести) скучным летним днем придумали организовать похоронное бюро для умерших насекомых, зверей и птиц, удивляешься на каждой странице: как он это вспомнил? Или где он это подсмотрел? Ведь так все и было, так все и есть: мы, у нас во дворе, тоже копались в земле, делая «секретики», а от «секретика» один шаг до хорошенькой маленькой могилки для миленького дохлого шмеля… Каким образом он подслушал и подсмотрел, как ночью на даче я не давала спать маленькой двоюродной сестре, рассказывая ей, что все старенькие люди умирают, их кладут в гробик и закапывают в землю? Сестра плакала, как в книге «Самые добрые в мире» плачет маленький Пютте; а я не умолкала. Потому что сама чуть ли не в тот самый день узнала (а может быть, и раньше знала, но вдруг поняла окончательно), что все умрут и всех похоронят. Маму и папу тоже.

Ульф Нильсон приоткрывает нам окошко в детский мир; книга предназначена для семейного чтения – для того, чтобы взрослый и ребенок вместе прожили этот долгий летний день троих шведских ребят. И поговорили о том, что ребенка, возможно, волнует и тревожит – а взрослый об этом без книги даже и не догадывался (такие уж они, эти взрослые). Мы очень мало умеем говорить с детьми о сложных вещах, которые существуют в этом мире и с которыми ребенок неизбежно сталкивается. Жизнь, смерть, рождение, страдание, несправедливость, любовь – не хватает ни традиции, ни терминологии.

Ульф Нильсон очень уважает своих маленьких героев, он изображает детский мир трогательно, с юмором, но без насмешки, а главное – изнутри. Художница Эва Эриксон любит иллюстрировать детские книги на «трудные» темы. Самое главное – что ей никогда не изменяет хороший вкус, ее теплые, забавные иллюстрации очень близки детскому мировосприятию.

Запретные темы

Почему именно эта книга была признана Экспертной комиссией по этике рекламы и социально-значимой информации по Северо-Западному федеральному округу (Санкт-Петербург) неэтичной, попав в одну компанию с такими увлекательными образцами наружной рекламы, афиши спектакля «Монологи вагины» и рекламный ролик «Кока-Колы» «Анти-дача»? Что же так ужаснуло членов комиссии по этике?

То, что в детской книге речь идет о смерти? Тема смерти в нашей культуре общения с детьми остается табуированной, это правда. Но это не означает, что смерть не волнует ребенка. Каждый из нас рано или поздно впервые столкнулся с совершенно непостижимой идеей: «Все умрут». Это раз. «Я тоже умру». Это два. (Одно другого стоит, между прочим). Именно принимая факт смертности всех живых существ, ребенок взрослеет, по-новому осознает окружающий мир и свое место в нем. Если с ребенком никто не говорит об этих вещах, он не перестает о них думать.

«Законы развития человеческого существа заставляют каждого ребенка в определенный момент самостоятельно начать грандиозную работу осмысливания окружающего мира и самого себя. Все дети делают это по-своему, но идут примерно одним путем, на котором им очень желательно повстречать умудренного взрослого спутника, способного стать духовным наставником. Если такового не найдется, маленький человек все равно побредет дальше, подчиняясь общим для всех людей законам духовного развития. Только двигаться вперед ему будет мучительно трудно», - объясняет Мария Осорина, доцент кафедры общей психологии СПбГУ, один из наших виднейших специалистов по детской психологии и детскому фольклору.

А может быть, книга оскорбила религиозные и нравственные чувства членов комиссии, потому что в ней описывается, как дети разыгрывают погребальные обряды? Тема, действительно, деликатная. Но похороны животных – это не странное изобретение извращенного ума писателя, а реалия, совершенно обычная для детской культуры. Как в Швеции, так и в России.

«Поскольку дети копаются в земле с самого раннего возраста, они на собственном опыте убеждаются в том, что земля является еще и хранилищем. Из земли можно что-то интересное откопать, и, наоборот, закопав – спрятать. Вылезают из земли растения, пряча свои корни. И в землю же хоронят живых, что стали мертвыми. (Всем родителям хорошо известна детская страсть хоронить погибших существ: перееханных колесом велосипеда лягушек, найденных детьми мертвыми птичек, и т.д.)» - пишет Мария Осорина в книге «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых».

Вот как Сергей Борисов, исследователь детской и подростковой субкультуры описывает общие черты «российского извода» похорон животных на основе воспоминаний студентов педагогического института: «Воспроизводится обряд человеческих похорон, причем в их христианском изводе; дети занимаются этим азартно, добровольно, с запасом (украшения, сожаление об отсутствии фотографии и т.д)».

Не правда ли, очень похоже на то, что делают маленькие герои Ульфа Нильсона? Видимо, типологически близкий обряд воспроизводят дети самых разных стран и разных религиозных конфессий. И, раз дети это делают, значит, им это для чего-то нужно. «Всякий закрепленный обряд реализует какую-то потребность, - продолжает Борисов, - выполняет какую-то функцию и одновременно выращивает какие-то качества, психические новообразования, смысловые конструкции». Поэтому, может быть, нет оснований для беспокойства? (http://www.ruthenia.ru/folklore/borisov4.htm)

Зато, наверное, есть основания не лезть в секретный мир детей. Особенно тем взрослым, которые много знают об этике, но совсем не помнят, как сами были детьми.

Но уже известно, что сейчас экспертная комиссия по этике изучает книгу норвежского писателя и художника Стиана Холе «Лето Гармана», вышедшую в этом году в издательстве «Махаон» - ее будут обсуждать на следующем заседании. То, что выносилось на эти заседания, еще ни разу оправдано не было. А книа удивительно нежная, трепетная (и, между прочим, психологически грамотная). В ней шестилетний мальчик проживает последние беззаботные деньки своего последнего лета перед школой. Общаясь с приехавшими в гости старенькими тетушками, мальчик осознает, что такое время, молодость и старость, и, опять же, жизнь и смерть. Судя по всему, этого достаточно, чтобы испугать Экспертную комиссию по этике. Видимо ее члены никогда не слышали пьеску «Похороны куклы» из «Детского альбома» Чайковского.

Датчан и прочих шведов

Почему все новые переводные детские книжки про трудное и важное написали авторы из Швеции? В крайнем случае, из других скандинавских стран? Все они как на подбор аморальны? Живут в шведских семьях и смотрят шведское порно? А мы по недосмотру позволили тлетворному веянию Запада проникнуть к нам, в наш оазис чистоты. И смутить нежные умы наших невинных крошек этими развращающими книжками, одна другой страшнее: в одной рассказывают про любовь (страх-то какой), в другой – про то, что все люди разные и относиться к этим различиям следует уважительно, в третьей – про то, что мы все умрем. Даже шмель, заяц и папа с мамой. Какие ужасные, вредные, опасные книжки…

А если серьезно… Что касается оазиса чистоты. Вы когда-нибудь гуляли с ребенком во дворе? Вы слышали, какие слова совсем крошечный ребенок каждый день может услышать везде – на детской площадке, по дороге в магазин? У нас в подъезде на стене несколько лет красовалось слово из трех букв. Как это ни печально, я подозреваю, что именно оно было первым словом, которое мой сын сам прочитал вслух. По дороге на развивающие занятия в детский сад… На улицах, в метро, по телевизору (в прайм-тайм, конечно же) реклама предлагает то секс (безопасный, естественно; но никто не спрашивает меня, хочу ли я, чтобы моему ребенку-дошкольнику сейчас его предлагали – пусть даже и безопасный), то препараты для повышения потенции.

Вот это, а не шведская, датская или норвежская книжка, в которой ребенку на понятном ему языке и в увлекательной форме рассказывают о вещах, которые существуют в нашем мире, в том числе – и в его, еще маленьком, мире. И которая дает нам очень важную возможность с ребенком про эти вещи поговорить – услышать, что его тревожит и пугает, помочь ему справиться с этими страхами. Потому что всем, и взрослым, и детям, свойственно бояться неведомого. А сон разума, как известно, рождает чудовищ. Такие, например, кадаврики, как заключение Экспертной комиссии по этике.

Почему, все же, эти книги пишут именно шведы и прочие датчане? Может быть, просто потому, что в скандинавских странах очень много думают о детях, и уже давно. Вследствие чего у скандинавских авторов уже есть традиция разговора с ребенком на такие темы, как устного, так и письменного. Когда в стране достаточно высокий уровень жизни и дети (по большей части) уже не умирают от голода и нехватки лекарств – тогда наступает время подумать еще о чем-то, кроме - «жив, здоров и накормлен». Это «что-то» - его психологический комфорт и развитие как личности.

Все дело в том, что мы, в отличие от скандинавов, еще только учимся – мы еще не привыкли беспокоиться о каком-то там психологическом комфорте маленького человека. Просто потому, что десятки поколений предков, стоящие за каждым из нас и живущие в каждом из нас, были вынуждены беспокоиться почти исключительно о выживании вида.

Но сейчас, кажется, уже можно.