В начале апреля Госдумой во втором чтении принят законопроект «Об опеке и попечительстве». Если его примут окончательно, то в России фактически будет уничтожен патронат, хотя 12-летний опыт на практике доказал, что в семью можно устроить любого ребенка — отказного малыша, подростка, инвалида…

Против принятия законопроекта неоднократно выступали правозащитники, Общественная палата, Уполномоченный по правам человека Владимир Лукин. В сентябре будет бесповоротно решено, чьи права защитит новый закон — ребенка и его приемной семьи или же чиновников, которые смогут совершенно бесконтрольно распоряжаться детьми.

Чего могут лишиться попавшие в беду дети? Чего может лишиться общество в целом? Об этом — в репортаже нашего корреспондента.

Если подвести промежуточные балансы, то в активе русской женщины Натальи Ромо Маурейра окажутся старые «Жигули», дом в Подмосковье 1956 года рождения, любимый муж Элисер Мануэль (чилиец), четверо родных взрослых детей и четверо неродных, шесть часов сна и эти чертовы чеки.

Чеки из продуктовых магазинов — это важно. По ним она отчитывается перед государством за деньги, полученные на приемных детей. То есть дает финансовый отчет в том, что на четыре тысячи рублей, выделенных на содержание, к примеру Тони, она не купила себе, допустим, омолаживающий крем фирмы «Кристиан Диор» (фантастическое предположение).

Ее выручает сын Эктор Мануэль. Он собирает эти чеки и потом составляет подробный отчет. «Дебет с кредитом» свести досконально точно невозможно. Во-первых, на рынке чеков не дают, во-вторых, бензин (довезти детей до школы) не оплачивают, в-третьих… Кто-нибудь пробовал в принципе в большой семье посчитать все траты на еду до копеечки и персонально на каждого? Разъясните тогда алгоритм этих действий законодателю.

Наташа приспособилась. У нее богатый жизненный опыт. Этот опыт стал множиться в арифметической прогрессии восемь лет назад, когда Наташа прочитала в газете объявление: «Детскому дому требуются социальные воспитатели. Специального образования не требуется». Она удивилась и… успешно прошла собеседование. До этого она уже работала с детьми, правда, новорожденными — была акушеркой. За восемь лет через ее семью прошли девятнадцать детей. Наташина профессия — патронатная мама.

История первая

Про всех 19 детей рассказывать невозможно, не в двух же словах. Но идея патроната, так трудно приживающегося в России, — это как раз истории про ее первых детей и последних — Соню, Тоню, Сашу и Настю. Портрет явления.

Так вот. После успешного собеседования в детском доме № 19 (единственном в Москве в своем роде, системно занимающимся патронатом) Наташа пришла домой и сказала, что ей предлагают взять трехлетнюю девочку. Семья согласилась. Через пару дней в детдоме сообщили, что у Саши есть брат Стефан полутора лет от роду. Как разлучить? Этот аргумент на семейном совете был принят. Когда Наташа поехала в детдом забирать детей, ей осторожно намекнули, что у этих двоих есть двухмесячная сестра. Доложив ситуацию вечером в семье, Наташа в ответ получила затянувшуюся паузу. Сын Даниэль Энрике паузу прервал, сказав, что «это извергом надо быть, если ее в роддоме оставить».

Опыт первого патронатного материнства длился полтора года. Время жизни ребенка в патронатной семье — это, как правило, время, за которое ему либо подберут приемных родителей (тех, которые усыновят), либо вернут образумившимся родным. Второе бывает значительно реже.

История настоящей семьи ее первых детей этот шанс давала. Если пунктиром, хотя сериал можно написать, настоящая мать Саши, Стефана и Дианы, в общем, не была злодейкой. Муж-югослав подвел. Сначала у него кончилась работа в Москве, потом регистрация, потом деньги, потом он сам испарился, «как утренний туман», к тому времени, когда жене пришла пора рожать. Двух старших детей привела в детский дом и сказала «заберите, ради бога», их бабушка. А потом дочь из роддома на порог не пустила. Та постояла в подъезде и вызвала «скорую» и милицию. Что там у нее в душе было, когда она, прикинувшись посторонним свидетелем, рассказывала в милиции, как она нашла «чужого» ребенка, это представить надо. Но Наташа тогда поняла, что меньше всего эта отчаявшаяся мать хотела избавиться от детей. Жизнь скрутила так, что не вздохнуть. Бывает, что обстоятельства оказываются сильнее.

Короче, Наташа с этой женщиной познакомилась, если не сказать подружилась. И начала ее возвращать к детям. Путем трудоемких технологических действий. Органы опеки помогли найти работу — дворником на Арбате, там же дали комнату. Наташа занялась устройством этого жилья, принесла новые занавески, купила кроватку, коляску — надо было комиссии их опеки доказать, что у матери есть условия, чтобы детей воспитывать. Потом объявился отец детей и тоже вроде в разум вошел. Наташа на вопрос: «Но она же оставила детей. Как после этого вы могли ее поддерживать?» — ответила: «А я никогда не осуждаю родителей детей, которые попадали ко мне». И больше ничего комментировать не стала.

…За полтора года той первой профессиональной многодетности жизнь ее собственной семьи изменилась принципиально. В ее с мужем спальне появились опять детские кроватки. 15-летний Даниэль Энрике прошел курсы массажа и стал заниматься с маленькой Дианой, которая совсем слабенькой была. Потом учил ее ходить… А когда малышке понадобилось побольше быть на свежем воздухе, иногда один оставался с ней на даче. Когда органы опеки решили вернуть детей родным родителям, «в семье, как говорит Наташа, будто были похороны». Дочь Эвелина Марсела рыдала в голос, а Даниэль Энрике, закрывшись одеялом с головой, — беззвучно. И даже не пошел прощаться с Дианой.

Тогда дети сказали Наташе: «Больше не бери детей»… Она взяла. И тогда же, после первого опыта, стало понятно, что патронатные дети — это особая история. В известной степени — история неизбежного душевного противоречия. Как строить отношения с детьми в этом транзитном для них промежутке жизни так, чтобы и любви хватало, и расставание не стало очередной трагедией? Наташа, похоже, для себя вывела эту формулу: «Я с ними для того, чтобы им помочь, а они — чтобы принять эту помощь. Я — не замена настоящей мамы».

История последняя

Может, и не замена. Но нынешние девчонки, которые живут в семье Ромо Маурейро, Наташу называют мамой. С абсолютно естественными интонациями. С Наташей вместе уже третий год. У всех разный опыт. Тяжелейший для того, чтобы преодолеть его и не пропасть во взрослой жизни.

Тоне — 15 лет. Отказная. Всю жизнь провела в интернате для умственно отсталых детей. По оценкам специалистов, считалась необучаемой, с неизбежной перспективой оказаться в доме престарелых после совершеннолетия, так как нет у государства иного места для проживания таких детей. Наташа нашла для Тони хорошую коррекционную школу, и Тоня, которая едва читала по слогам, сейчас может, лежа на диване, хохотать над книжкой. Диагноз «дебильность» Тоне сняли.

Я пишу здесь про Тоню и пропускаю все подробности Наташиных рассказов, потому что это долгая история. Главное, что поняла Наташа из жизни с Тоней: «Я не воспринимала ее как неполноценного ребенка, может, поэтому у нас все и получилось». Сейчас Наташа готовит Тоню к операции — у девочки косоглазие. Врач, который давал направление, сказал ей: «Ну зачем тебе эта головная боль? Зрение не изменится, а красота ей ни к чему». Наташа едва сдержалась, чтобы не высказать все, что думает.

Соне — 12. Отказная. Из того же интерната, что и Тоня. С того же рода диагнозом. Соню удалось устроить в школу для особо одаренных детей — она рисует, лепит. Из коррекционной школы Соню перевели в обычную, правда, на несколько классов назад. Это не страшно. Это все ерунда, потому что Соня учится почти на отлично. Перспективы и в этой истории понятны.

Насте — 15. Настя помнит маму. Хотя лучше бы, наверное, не вспоминать. До Наташи Настя в других патронатных семьях не задерживалась. Один раз удрала сама, другой — вернули родители-воспитатели, потому что не складывалась жизнь. У Наташи с Настей тоже все не гладко. Настя как-то подвела точное определение их взаимоотношениям: «До тебя меня никто не понимал, зато была свобода. А теперь ты меня понимаешь, а свободы нет». Наташа (это к слову о понимании) часть свободы все же предоставила — Настя учится в экстернате, и школа как ежедневная повинность отменена в пользу свободы.

Саше — 11. Дело на лишение Сашиной мамы родительских прав лежит в суде, папа — в тюрьме по самой подлой статье УК — растление малолетних. Объектом была собственная дочь. До 9 лет Саша не ходила в школу. Надо добавлять? Саша разливает чай, пока мы разговариваем, рассказывает, как временами ей трудно бывает с Настей, которая делает с ней уроки. О том, как недавно в огороде сажали рассаду и совершенно доконала их эта рассада, но «что вырастет, очень интересно посмотреть». На футболке у Саши значок «Бог есть любовь». У Саши — два брата, трех и четырех лет. Сейчас они в санатории, а вернутся, разумеется, в семью Ромо Маурейро.

И еще. Очень важно. Глава семьи — Ромо Маурейро, человек хоть и занятой: он повар в американском посольстве, но совершенно незаменимый. Элисер Мануэль ни разу не сказал Наташе, что жить можно было бы поспокойнее — в том смысле, что без детей. Они в этом смысле, следуя русской пословице, — «одна сатана». Отношения с девчонками у него особые — нежные. По дороге домой может остановиться на опушке, нарвать цветочков и на пороге показаться с персональным букетиком для каждой.

Будущее

Еще месяц назад о будущем своей семьи Наташа не задумывалась. Все было понятно. Воспитывать девочек в своей семье она (это, конечно, если бы не нашлись усыновители) собиралась до их совершеннолетия. Совершеннолетним сиротам государство выделяет жилье, а к самостоятельной жизни девочек Наташа за эти годы — это уже и сейчас видно — подготовить бы успела. Но принятый в апреле закон «Об опеке и попечительстве» эти планы обрушил, потому что сам патронат в России фактически уничтожил.

Самым же главным для Наташи и ее семьи было в патронатном способе жизни с приемными детьми то, что она никогда не оставалась один на один с проблемами. Она девочек воспитывала и растила. Патронатный детский дом (а по сути — специальная социолого-психологическая служба) постоянно поддерживал. Одежда, путевки в лагеря, оплата операции для Тони, ежемесячные консультации у психолога, сбор разных справок для ребенка, когда касалось дело его имущественных прав в прежней семье, — это все было в его обязательствах. Такое разделение ответственности в результате и привело к тому, что приемных детей четверо, и не надорвалась она, и без страха справлялась с проблемами.

И если честно: много ли шансов есть найти приемных родителей для Тони, которые ее удочерят? А шансов не превратиться в глубокого инвалида с исковерканной жизнью, если бы не Наташина семья? Еще меньше.

Да и история восьмилетней давности с ее первыми детьми, если бы попали они в обычный детдом, развивалась бы совсем по иному сценарию, потому что классическому чиновнику из органов опеки значительно проще определить ребенка в детское учреждение (как в камеру хранения), а не заниматься трудоемким восстановлением материнского инстинкта.

Наташа пока не решила, что делать. Если новый закон не будет откорректирован, ей придется либо вернуть детей в детский дом, что представить невозможно, либо перезаключать с органами опеки договор. Вариантов предлагается два — либо усыновление, либо опека. Это немыслимо трудный выбор. Потому что в этом случае государство уже никогда не поможет ей растить детей. Нормативы не позволят.

Справка «Новой»

Патронат — особая форма устройства ребенка в семью. При патронате, в отличие от усыновления, ребенок сохраняет все льготы, причитающиеся ему от государства, в том числе право на получение квартиры по достижении совершеннолетия.

С юридической точки зрения патронат — это «домашнее» воспитание, при котором патронатными воспитателями выполняется оплачиваемая работа, а ребенок продолжает оставаться по статусу воспитанником детского дома.

По мнению экспертов, принятие в нынешней редакции закона «Об опеке и попечительстве» приведет к прекращению деятельности организаций, осуществляющих патронатное воспитание. Новый закон сделает недействительными договоры о патронатном воспитании, в результате чего будут расформированы все 3607 ныне существующих патронатных семей, в которых воспитываются 5124 ребенка.

В частности, представленные в Госдуму законопроекты вводят норму «патронатное воспитание» как разновидность «опеки по договору», что потребует от патронатных семей возвращения детей в интернаты до заключения новых договоров на совершенно других условиях, исключающих из числа субъектов договора профессиональную сопровождающую организацию по патронату. С отказом в федеральном финансировании патронатные семьи станут невыгодны дотационным регионам. Это повлечет за собой перевод детей на другие формы устройства, лишение семей профессиональной помощи и как следствие массовый возврат детей в детские дома.

Комментарии экспертов

Наталья Степина, социальный педагог региональной организации «Я — человек»:

— Если закон все же примут в том виде, в котором он прошел второе чтение в Думе, то, очевидно, тысячи детей в стране никогда не попадут в семью. Патронат был единственным ресурсом для подростков. Детей старшего возраста практически не усыновляют, это понятно. Поэтому для них возможность воспитываться в семье могли давать только профессиональные родители. А дети с умственной и физической инвалидностью, с ВИЧ? Они вообще обречены. В Ростове есть отделение патроната «Росток». Им удавалось пристраивать в семьи и таких тяжелых детей. Даже инвалидов-колясочников. Новый закон «Об опеке и попечительстве» отменяет и разрушает комплексность подхода, по которому работал патронат. Патронат еще может подбирать родителей ребенку, а сопровождать создавшуюся семью уже нет. Фактически вся ответственность за ребенка перекладывается на родителя. А зачем от человека, готового душевно тратиться на ребенка и заниматься его судьбой, обязательно требовать самопожертвования? Зачем лишать его поддержки, без которой невероятно сложно растить проблемного ребенка?

Мария Терновская, директор детского дома № 19 г. Москвы, НКО «Наша семья»:

— После первого сентября мы фактически прекратим существование — то есть практически заниматься помощью семье, взявшей ребенка на патронатное воспитание. Новый закон лишает нас и права голоса, потому что к принятию решений о детях, которые будут передаваться в семьи, наши специалисты не будут допущены. Заниматься подробным тестированием потенциальных родителей, вероятно, будут органы опеки. Но если реально посмотреть на вещи, я не верю, что это будет сделано профессионально и в интересах ребенка. Закон стал еще более закрытым. Организации по патронатному воспитанию, которые работали до сих пор и помогали избежать формализма и коррупции при передаче детей в семьи, уничтожат, и мы не будем мешать чиновникам из органов опеки и банков данных детей действовать бесконтрольно. Закон, по сути, охраняет права чиновников, а не ребенка.