Георгий Дмитриевич Гачев трагически погиб 23 марта: переходя через железнодорожные пути на станции Переделкино, он был сбит мчащимся поездом. Такое могло случиться лишь потому, что Гачев в тот момент настолько был погружен в свой собственный внутренний космос, в его музыку, что не расслышал звуков извне — всех этих надрывных гудков, тревожных голосов…

Георгий Гачев был человек необыкновенный, «штучный», оригинальный писатель, мыслитель, сопоставимый в русской культуре разве что с самим Василием Розановым. Его художественными идеями можно было жить. Это была душа отзывчивая, обаятельная, подвижная, непрестанно фонтанирующая… Недаром многие, кто знал этого удивительного «натурфилософа», заражались его идеями, а кое-кто, воспользовавшись в оные времена тем, что Гачева не издавали, так даже и присваивал, делал себе на них литературное имя. Как-то раз Георгий Дмитриевич посетовал: «Мне странно теперь оказаться в положении эпигона своих эпигонов».

А вообще он всем своим обликом — природно артистичным, экстравагантным, бессребреническим — напоминал одну из евангельских «птиц небесных» (во всяком случае, везде выглядел белой вороной). Одна из его книг носила подзаголовок: «Книга счастливого человека (пока…)». Он часто и в разговорах называл себя счастливым человеком, у которого его «натуральное хозяйство» все под рукой: и космос с эйдосами, и природа с небесами, и мать-земля, плодоносящая и рождающая, и мировая культура, которая настолько уже стала средой обитания, что хочется многое в ней «раскавычить», и очаг с женой и собственным Сократом в одном лице: это он говорил о своей жене-философе Светлане Семеновой.

Каждую весну Георгий Гачев отправлялся в глухую деревеньку, где у него была изба, и сажал там на приусадебном участке картошку. Ему доставляло подлинное философское наслаждение «готовить землю к родам», копаться в сырой почве, жечь по вечерам костерки с прошлогодней листвой, смотреть на звезды и беседовать с собратьями по мировой культуре, ведя дневник…


Олеся Николаева