В духе предков

Эта загадка волнует Кобякова с детства: происхождение деревянного тележного колеса. Интересует, как делали обод, — не тот, что собран из дуг («косяков»), скрепленных болтами, а цельный, из одного бруска, каким-то чудом согнутого в окружность.

«Предки были гении по сравнению с нами, — считает Иван Демидович. — С природой — на «ты». Она им и подсказывала идеи. Нам ни в жизнь не додуматься — не понимаем ее языка».

Конечно, обод — изделие само по себе «незагадочное». В Сибири делают их и сейчас. Ближайшее от Омска место — обозостроительный завод города Тары. Но до сих пор не представилось случая Кобякову там побывать. А очень хотелось бы посмотреть, как гнется брус, каким образом крепится, как накладываются друг на друга концы, как снимается со станка гнутый обод и надевается на колесные спицы…

А может, он медлит с поездкой, чтобы до конца не утолялось его детское любопытство: оставался хотя бы один секрет неразгаданным? Все остальные секреты, какими пользуются крестьяне в сибирских селах с ермаковских времен (в июне 1999 года в Таре праздновалось 400-летие земледелия), хранятся в его памяти.

Наполовину она заполнилась в детстве. Родился и вырос Иван Кобяков в деревне Шарып Шумерского сельсовета Шушенского района Красноярского края. У Вани было 10 сестер и братьев. Происходил Демид Федорович из семьи зажиточных саянских крестьян, которым принадлежали 97 гектаров угодий. Хозяйство вели экономно и оборотисто.

В начале 20-х у Кобяковых были большой двухэтажный дом, 25 коров, 13 лошадей и полный набор сельхозтехники. Большевики сослали братьев в тайгу, определив территорию проживания. Отец Ивана был самым младшим из 11 детей, но именно он решился бежать от новой власти. За вольнолюбие пострадал жестоко: красноармейцы настигли беглеца, зверски избили, прикладом сломали ребра. После этого до конца своих лет Демид Федорович не мог поднимать тяжести. Но так умны были его руки, что он ими кормил семью, не надрываясь физически. Был пчеловодом, плотником, столяром… А главное — выделывал кожи. Хром получался высшей пробы. Иван пошел в отца. Еще до школы помогал взрослым в поле. В 7 лет был назначен копновозом. Сам правил лошадью, объезжал стога — женщины сбрасывали сено на волокушу. Вроде бы чего проще — перебросить веревку через копну и затянуть, чтобы сено не растрепалось. Но и такую мелочь надо уметь: не так завяжешь — «пойдут гулять клочки по закоулочкам».

Он и сейчас, говорит, легко может вспомнить, где там, в Шарыпе, какая стояла изба, как были сложены на подворьях поленницы. Кузницу, водокачку, колодцы. Кто как своих коней запрягал. Конная упряжь, говорит Кобяков, — целая наука. Древние все это выдумали — не мы.

Век воли не видать

К восьми годам Ваня умел много. Мог в доме наладить любую вещь — часы, к примеру, или утюг (электрических тогда еще не было). Швейную машинку сестрам чинил. Ремонтировал конные грабли, сенокосилки, льномялки… Годам к десяти разбирался в тракторных двигателях.

Потом поступил в Омский сельхозинститут. Стал крупным специалистом по тракторам и комбайнам — доцентом агроуниверститета, членом-корреспондентом Академии наук. Жил в городе, выезжал иногда в село — на испытания сельхозтехники. Поездки эти нагоняли тоску. После одной из них рука Кобякова «потянулась к перу, перо — к бумаге»: захотелось нарисовать сани-розвальни, сани-самосвалы, конный плуг, деревянный самовар… Всплывали из детской памяти кадушки, веселки, толкушки и прочие предметы крестьянского обихода.

«Село потеряло свое лицо, — говорит Кобяков, — превратилось в городское захолустье». Вот и его студенты, ребята в основном деревенские, не знают даже, как косу отточить, а о серпе и понятия не имеют.

Когда обесцветилась так сельская жизнь? («На перестройку грешить тут не стоит — намного раньше этот процесс начался», — считает Кобяков). Хотя девяностые годы, а следом двухтысячные в одной только Омской области разорили сотни хозяйств. Могучие некогда молочные комплексы, свинофермы, обглоданные реформами до костей, как мертвые с косами, стоят вдоль дорог — не тех, по которым возили министра сельского хозяйства Гордеева, когда он нахваливал здешний опыт хозяйствования.

Однако, считает Иван Демидович, эти реформы лишь выявили и ускорили процесс разложения на селе. Благополучие хозяйств-миллионщиков было отчасти дутым, ненатуральным — оно взрастало на химизации почв, на бюджетных вливаниях, на подневольном коллективном труде, лишенном, как правило, смысла и радости. Спивалось сельское население уже и тогда. И как бы ни повышались надои с привесами, путевой закуски нельзя было купить и в сельмаге.

Все это — к вопросу о животворящем духе, который 70 лет выбивала из крестьянина советская власть — прикладами, трудоднями, партсобраниями, соцсоревнованиями…

И все-таки этот дух, уверен Иван Демидович, в народе, особенно в Сибири, неистребим. И как только на рубеже 80—90-х годов правительство выдало колхозникам вольную, в регионе образовалось 6 тысяч крестьянско-фермерских хозяйств. Среди фермеров есть самородки — такие, как отец Ивана Демидовича. Власти этих людей не жалуют. Потомки «ликующей гопоты», которая ломала ребра Демиду Федоровичу, сегодня иными способами пытаются сжить со свету природного земледельца. Но никакая потрава такого крестьянина не берет.

Правда, немного таких — гораздо больше тех, кто ломается, спиваясь от безысходности сельской жизни. Простые селяне, которым в начале 90-х новая власть дала вместе с волей права на земельные доли, расстались с ними легко, как с ваучерами, — продали за бутылку водки. «На кой нам эти паи, — говорят, — что на них делать без техники? А завалящий комбайн стоит 3 миллиона рублей».

Конная тяга

Доцент Кобяков доказывает, что земледельцу такая техника за ненадобностью (хотя сам он — крупный специалист как раз по комбайнам). Тысячу лет обходились без нее наши предки и были, считает он, счастливее нас. Опыт этот собран в уникальном издании, где представлены практически все предметы сельского труда и быта с описаниями назначения и принципа действия. Поначалу, рисуя их в общей тетради, никакой книги Иван Демидович не замышлял — рисовал то, что видел и делал сам, о чем слышал от отца и односельчан. А когда таких картинок набралось несколько сот, подумал и о книге. Отыскал в «Пушкинке» (главной омской библиотеке) журналы для крестьянина 80—90-х годов ХIX века. Проверил себя: наброски, что делал по памяти, совпадали с журнальными иллюстрациями один к одному. В итоге получилась рукопись из 1200 глав. Энциклопедия народного опыта, сказал бы Виссарион Белинский. Иван Кобяков озаглавил ее скромней — «Книга для сельского хозяина».

В ней есть все, чему научились крестьяне, и не только сибирские, за тысячу лет, пока их не согнали в колхозы, — от кузницы и русской печи до приспособления для сбора яблок с деревьев. Водяные мельницы, ветряки, которые «сами пашут, сеют, убирают», устройства для витья веревок и скатывания валенок, оконная тепличка, корчеватель пней, «калитка, не пропускающая животных», «ручные копачи для свеклы», «дешевое домашнее мыловарение»… Признаюсь, поначалу, будучи «человеком от асфальта», листал эту книгу с настороженностью, а читал как исторические хроники.

«Любой смекалистый хозяин, — говорит автор, — в состоянии материализовать любой из этих рисунков, включая самые сложные — элеватор для нагрузки сена, почвообрабатывающие орудия (их тут больше 40 названий), жатки, сеялки… И больших материальных затрат для этого не потребуется. Обойтись можно и без кредитов по нацпроекту «Развитие АПК».

Сама «Книга для сельского хозяина» могла бы стать национальным проектом — по возрождению смысла жизни в селе, если б власть донесла ее «до каждой деревенской избы», как пишет в предисловии бывший глава Омской области Анатолий Леонтьев. Потому что в Сибири, да и в России, предостаточно мужиков с руками и головой — просто трудно найти им сейчас в сельской местности применение.

Основной раздел книги — «Конная тяга». За ней будущее, убежден Кобяков. Комбайн — техника не для крестьян, а для землевладельцев — ему не разогнаться на площади меньше 100 га. А вспахать и засеять земельную долю, 5 — 10 га, можно на лошади. Для зерна территория маловата, а для картофеля, овощей — в самый раз. Чтобы сельской семье жить в достатке, достаточно двух лошадок. А все, что цепляется к ним — плуги, бороны, сани, телеги, — можно сделать собственноручно.