У Эдуарда Кармаджяна остался сын Ашот. Последний, единственный. За два часа нашего разговора Ашот четыре раза позвонил отцу. Первый раз сказал, что задержится и что не один, а с другом. Второй раз сообщил, где находится. Минут через двадцать перезвонил, чтобы подтвердить: да, все по-прежнему в порядке. В последний раз звонил сказать, что вошел в дом и закрывает за собой дверь. Целый и невредимый.

Это правила выживания. По одному не передвигаться, сообщать родным, где находишься, после семи вечера быть дома и на улицу не выходить. В Москве так живут многие. Эдуард говорит: «В столице коренных — процентов десять, да и те давно в Европе. А остальные — приезжие. Кто-то из Электростали, кто-то из Еревана. И когда темнеет, половина Москвы — охотники, а вторая половина прячется».

Прежде у Эдуарда был еще один сын — Володя. А у Ашота был брат. Володе было 20 лет, он учился в автодорожном институте на третьем курсе. (И брат там учится, годом младше. У них строительство — это как династическая принадлежность, отец тоже строит.) Про таких, как Володя, любят писать маленькие районные газеты: и рисует, и спортом занимается, и учителя на него не нарадуются. Когда про живых пишут, это всегда кажется скучным. Но когда случается самое страшное, становится ясно, что ведь и правда: таких, как этот мальчик, немного.

И вот его убили. Некрасиво, подло — если уместно вообще в таких словах описывать убийство. Вечером, в родном дворе напали со спины, ударили ножом в сердце, а когда Володя упал, навалились уже всей гурьбой. Более пяти ножевых ранений, несовместимых с жизнью.

За минуту и пятьдесят секунд до этого Володя позвонил от подъезда любимой девушке (Катенька — так его отец про нее говорит). Когда Катя, спустившись, перезвонила Володе, его телефон отозвался с асфальта, лежал среди разбросанных лекций.

Он еще сам добрался до парковки, где видел отцовскую машину. Постучал к охранникам в домик, попросил вызвать «скорую». На стоянку к тому времени уже прибежал Эдуард — Катя позвонила. И когда Володю положили на пол микроавтобуса, остановленного охранниками, он еще был в сознании, шутил, просил отца не переживать: «Я же сильный, ты знаешь». И еще просил бить по щекам, чтобы не уснуть.

В ЦИТО, который находится в двух минутах ходьбы от Володиного двора, его не приняли. Они спецы по травмам, а когда надо сшивать сердце — это все же не к ним. Поехали в другую больницу, 40 минут в пути. Успели, прооперировали.Но Володя не проснулся.

Сегодня сороковины. Эдуард внешне спокоен до тех пор, пока в нем не закипает горе.

Двадцать семь лет Кармаджяны живут в этом районе. Когда переехали в дом, во дворе которого убили Володю, и перезнакомились со всеми, одна соседка невзначай сказала: «Хорошие вы. А до вас-то мы и не знали, КАК это — с вами жить». Так соседка отметила, что в принципе не против иметь в соседях армян. Эдуард тогда не придал этому большого значения, а только спросил: «Что же вы, в Советском Союзе в санатории не ездили?».

Когда Володю хоронили, весь двор гудел о том, что случилось. Многие подходили к родителям, выражали сочувствие. А потом делегация окрестных бабушек пошла к тем самым охранникам на стоянке, в будку к которым постучался раненый Володя. Охранники — тоже армяне и семью Кармаджян знали хорошо. Бабушками было сказано буквально следующее. «Знаем, у вас горе. Знаем, убили одного вашего. Только не надо теперь нашим сыновьям мстить, хватит уже крови. Скажите отцу: война тут никому не нужна».

Эдуард не собирался развязывать войну в районе. Наоборот он, как может, сдерживает мальчишек — друзей своего сына самых разных национальностей — от всяких собственных расследований. Что расследуют мальчишки? И этот поход пожилых женщин к охранникам на стоянке Эдуард оставляет без комментариев. А дядя убитого Володи Гурам даже говорит: «Женщин тоже в чем-то можно понять, их по телевизору учат таким правилам».

Расследование убийства Володи Кармаджяна пока нисколько не продвинулось. Милиция клянется, что из-под земли достанет подонков, но зацепок никаких не имеет. Нет свидетелей.

Неподалеку от места убийства Володи есть школа, и там установлены камеры наблюдения. Эти камеры расположены так, что само убийство они зафиксировать не могли. Однако в отснятом материале милиционеры разглядели смутный силуэт женщины с собачкой, которая направляется как раз к тому месту, где все случилось. И спустя короткое время женщина спешно уходит в обратную сторону. Не рассмотреть ни ее лица, ни одежды. Эта единственная свидетельница так до сих пор и не дала о себе знать.

Родные Володи считают, что это не стыдно. Что женщина тоже, наверное, из тех, кто прячется.

В ближайших номерах «Новой»:

Что думают хирурги о русском национализме, «патриотах» и характере ножевых ранений

Репортаж из операционной

Отличительные черты убийств на национальной почве: визитная карточка – разрезанное горло; многочисленные удары ножом — принцип круговой поруки; молчание свидетелей и неустановленные лица

Экспертные оценки криминалистов

Населенный пункт фашистского типа: статистика преступлений, мнения властей, оправдательные и обвинительные приговоры, очевидцы, подозреваемые
и пострадавшие

Специальные репортажи из центров русского национализма