Утро у него — это встать, умыться и сесть к телевизору, просматривать записанные на диск творческие занятия, на которых не успел побывать. Говорит, что делает это не для того, чтобы контролировать процесс, а чтобы его чувствовать. Утренние часы для него поэтому — очень личное время.

Справка «Новой»

Школа № 686 «Класс-центр» начиналась как студия в обычной московской школе в 1981 году, в 1987 году стала спутником Московского театра юного зрителя, с 1998 года получила статус Центра образования. Центр включает в себя общеобразовательную, музыкальную и драматическую школы, класс-театр. Все эти годы руководит «Класс-центром» Сергей Казарновский.


11.00. Кабинет директора

Первый посетитель — молодой человек в стильном костюме. По виду — представитель крупной компании, предлагающей Казарновскому, скажем, новейшие компьютеры. На самом деле это заместитель по соцзащите детей. Обсуждает с директором, как усовершенствовать работу школьной столовой. Принес с десяток листов на эту тему, распечатанных из интернета.

С.З. (Сергей Зиновьевич — имя-отчество директора, сокращенное в школьном обиходе до общеупотребимой аббревиатуры. — Н.Ч.) читает справку Минобразования вслух: «…60 процентов российских школ в регионах имеют туалет на улице, половина школ не имеют собственной столовой». Он не комментирует. На лице у Сэ Зэ отчетливо проступает отсутствие нормативной лексики по этому поводу. Он не терпит формулировку «любить детей». Детей, считает он, необходимо уважать, и только тогда возможно выстроить отношения. Цифры из ведомственной справки — отчетливый признак того, что государство свой временно несовершеннолетний электорат не уважает.

Обсуждают работу одной из сотрудниц, которая подхалтуривает.

— Напиши четко, что она должна выполнять, и пусть поставит подпись, — просит директор. Подпись — это принципиально.

Из разговора с Казарновским:

«Каждый ученик, который поступает в нашу школу, подписывает договор. В нем — правила нашей жизни. Это только на первый взгляд кажется формальностью. На самом деле — это принципиальнейшая вещь. То, что интеллигентный человек обязан держать слово, перестало быть нормой. А я эту норму насаждаю. И если мой второклассник нарушает правила, которые он подписал с помощью родителей год назад, я зову его к себе и не читаю мораль, а показываю подпись и напоминаю об обязательствах. Это работает».

11.30. Урок актерского мастерства в пятом классе

Репетируют «Пеппи Длинныйчулок». Приход директора на любой урок и в любое время — это норма. Для детей, кстати говоря, отчетливо читаемое удовольствие. На сцене Пеппи поет: «Иду по двору — вру, встаю поутру — вру…». По ходу пьесы окружающие Пеппи дети должны как-то реагировать на откровения вздорной девчонки. Реагируют неубедительно. Казарновский вмешивается: «Когда при вас человек станет утверждать, что он врет, вы — что? Вы удивитесь. А когда он учителю в этом признается? Это же полный восторг. Вот и восхититесь Пеппи…».

Пятый класс с шестой по счету попытки справляется с творческой задачей. Вообще это трудно — дублировать искренность эмоций. Для ребенка, я думаю, труднее, чем для взрослого. Детям Сэ Зэ удается не фальшивить.

Из разговора с Казарновским:

«Профессионально работать с детьми надо очень аккуратно. Взрослые достаточно часто решают за ребенка, кем ему быть. Есть на этот счет один анекдот. Директор вызывает к себе двоечника и говорит: «Значит, так, Петров. Или завтра ты сдаешь сольфеджио, или я скажу твоей маме, что ты — талант». Я знаю людей, которые говорят: «Этот анекдот про меня».

Я занимаюсь тем, чтобы в любом действии дети остались органичными и умели думать о чем-либо на другом языке. Сами.

Есть противоречие: чтобы стать профессионалом — музыкантом, артистом балета, спортсменом, нужно заниматься выбранным делом с детства, но, с другой стороны, этот путь для своего ребенка взрослые выбирают. И нужно быть чутким невероятно, чтобы не навредить из лучших побуждений.

Из моей школы дети уходят… Не часто, но уходят. Когда понимают, что этот способ жизни не для них».

12.40. Урок русского языка в пятом классе

Вообще-то Сэ Зэ не планировал заходить, но утром приехала съемочная группа из Питера. Просят познакомить с процессом.

Тема урока — наречия. Учительница коротко взмахивает рукой, и весь класс тараторит: «Где, когда, куда, откуда, почему, зачем и как…», ускоряя ритм до невозможного. После пятой попытки ловлю себя на том, что катастрофически не попадаю в ритм, зато вопросы, на которые отвечают наречия, застревают в памяти намертво, как считалка. Потом у доски учительница предлагает желающим по очереди изобразить наречие. Она показывает слово только испытуемому, а тот жестами озадачивает класс. Как, по-вашему, можно изобразить слово «дотемна»? А как угадать? У пятиклашек получается и то и другое. К концу урока начинаю чувствовать интеллектуальную неполноценность и категорическое нежелание услышать звонок с урока.

Как учат в школе Казарновского, тема отдельной научной работы. Замечу сразу: все в рамках программ, утвержденных Минобразования. Но это «как» переворачивает до обиженного взрослого недоумения — «а почему мне такой школы не досталось?!» — любого, кто хоть раз побывал здесь на уроке.

Коротко, почти конспективно Сэ Зэ написал для широкого ознакомления свою программу «Энциклопедия» и издал маленькую книжечку у себя в «Класс-центре». О программе высказался так: «По существу, это попытка так выстраивать образовательный процесс, чтобы всегда говорить с учеником о нем самом и о том, что происходит вокруг него!». Точки отсчета в познавании мира, по Казарновскому, разные. Во втором-девятом классах базовые понятия, на которые опирается преподавание всех предметов, — это «устройство», «ритм», «диалог», «иерархия», «точка зрения». В десятом — понятие «система», в одиннадцатом — «анализ» и «интерпретация». Причем, прежде чем давать какую-либо работу учащимся, учителя выполняют ее сами, проверяя эффективность на себе.
Кстати: методику преподавания наречий придумала сама учительница русского языка. Приехала из Волгограда, чтобы попасть в школу. Очень хотела именно сюда.

Из разговора с Казарновским:

«Школьная история, она самоотверженная. Мы каждый день и каждый год рассказываем одно и то же. Если потерять ощущение художника в себе, то все бессмысленно. Это очень непростая история — подбор преподавателей. Нужно, чтобы все они вписывались в нашу систему координат. Некоторые приходят в школу сами, некоторых я нахожу на конкурсах «Лучший учитель года».

13.20. Танцкласс, джаз, спектакль

После звонка идем к маленьким на степ. Машинально смотрюсь на себя, проходя мимо зеркала у гардероба. Над зеркалом плакатик: «Не думай, как ты выглядишь. Ты выглядишь хорошо». Дворянченко Никита, 8 «А» класс».

Это не мелкое хулиганство в оформлении школьного пространства. Это принцип его освоения. Школа — дом. Дом должен радовать. В столовой под прозрачными столешницами — фотографии из школьной жизни. На стенах в коридоре — сменные экспозиции чьих-то рисунков или фотографий. А первое, во что упирается взгляд при входе, — ярко оформленное правило написания и произношения трудного слова на стене. Каждые несколько дней — новое. Я, оказывается, всю жизнь неправильно «ударяла» слово «гофрированный».

Тридцать маленьких девчонок азартно под камеру питерских журналистов станцевали что-то задиристое. Дальше пошла обычная рутинная работа. Потом мы зашли на занятия по сценической речи, на джаз, на репетицию спектакля к одиннадцатиклассникам…

Сэ Зэ везде оказывался уместен, органичен и, что совершенно нехарактерно для канонического образа директора, хулиганист. Он, например, чтобы прекратить шум на занятии, может свистнуть. И я не буду цитировать анекдот, который он рассказал старшеклассницам во время репетиции, потому что хороший анекдот не может быть стерильно приличен. А он рассказал хороший. При этом Сэ Зэ умудряется не заигрывать.

16.20. Разговор в буфете

Кормят у Сэ Зэ хорошо. Это важно, чтобы дома хорошо кормили.

Я задала вопрос: «А как историю будете преподавать, если учебник истории Филиппова все же утвердят?». Он долго рассказывал, что думает по этому поводу. И заодно по поводу основ религий, которые уже изучают в школе Казарновского.

Есть противоречие: когда чиновники от образования говорят о преподавании основ мировых религий — имеют в виду историю; когда лоббируется введение в основной курс основ православия, речь уже заходит о пропаганде догм.

Нельзя сделать органичной догму, догма не может подвергаться осмыслению. Вписать эти предметы в формат собственной школы в том виде, в котором они навязываются сверху, для Сэ Зэ — задача труднейшая.

17.30. Кабинет директора

На двери — две приклеенные записочки. Первая: «СЗ! Одурею от счастья, если сегодня увижу вас на катке. Маша». Вторая: «Здравствуйте, мой любимый С.З! Это был Лаброньков. Я приходил, чтобы повидать всех. Не застал…».

Спрашиваю: «А вы эти доказательства любви храните?». Сэ Зэ говорит, что нет. Думаю, что зря он их не хранит.

На столе у него кипа бумаг. Работы часа на полтора. Посмотрел выразительно и настойчиво предложил: «Давайте я вас провожу».

Пошел провожать через школьный двор. Двор — та же особенная среда обитания. Зимняя гордость — каток, на который пускают детей со всей округи на одном условии — вежливо поздороваться с охранником. Еще есть памятник Карабасу-Барабасу, уменьшенная копия греческого амфитеатра, в котором летом будут играть спектакли, и бутафорская кабинка с надписью «милиция». Посмотрите наверх, — сказал Сэ Зэ.

Я подняла голову. По периметру школьной крыши стояли наряженные елки в огнях. Театр, одно слово.