Кандидата в президенты РФ Дмитрия Медведева характеризуют как высококлассного юриста. Может быть, это поможет ему в случае избрания президентом найти пути реформирования отечественной судебной системы? Потому что сегодня она зачастую работает на соблюдение не закона, а ведомственных интересов. В качестве подтверждения этого пессимистичного тезиса хочется рассказать вам одну частную, но при этом весьма «системную» историю.

В сентябре 2001 года, днем, в центре Ярославля была убита судья областного суда Татьяна Фролова. Расследование длилось четыре года, пока в доме дважды судимого Анвяра Гарифуллина не обнаружили пистолет, из которого, как подтвердила экспертиза, и была застрелена Фролова. Гарифуллина «раскололи», и он сдал заказчика, мужа покойной судьи, а также киллера, Александра Петрова. Однако обвиняемым при поддержке адвокатов удалось доказать коллегии присяжных свою невиновность. Для следователей и судей это, понятно, был своеобразный вызов.

А дальше пошел процесс веерного раскрытия дел, в которых фигурировал пистолет. Одним из них было разбойное нападение на семью Смирновых, которое произошло 31 октября 2002 года. Супруг, Смирнов С.Е., был застрелен из того самого пистолета, а его жену нападавшие, числом трое, связали скотчем, после чего очистили квартиру.

Дело удалось раскрыть благодаря показаниями того же Гарифуллина, согласно которым разбойный налет совершили его знакомые Лагутин и Чернухин. Лагутин к тому времени, по версии следствия, покончил жизнь самоубийством в СИЗО, а Чернухин был найден убитым где-то в Костромской области. При всем желании привлечь к ответственности их было нельзя. Но нападавших, как мы помним, было трое. Тогда находчивый Анвяр «вспомнил», что как-то раз Лагутин, находясь в состоянии наркотического опьянения, якобы говорил, что совершил какое-то преступление вместе с Василием Калачихиным.

Кстати, на следующий день после нападения на семью Смирновых неоднократно судимый Гарифуллин вместе с Лагутиным совершили другое разбойное нападение.

Сразу после того, как он дал показания, потерпевшая Смирнова (Селиванова) Н.Н. опознала Калачихина. По фотографии. И не так важно, что портрет существенно отличался от описаний, которые сама же Смирнова два года назад давала «по горячим следам». Тогда она обращала внимание на светлые волосы, острый подбородок и длинные музыкальные пальцы нападавшего, зато потом «вспомнила» темные брови, массивные скулы и мясистые губы. Единственное, что не изменилось в повторном описании — это описание рук человека, связавшего потерпевшую скотчем, рук с тонкими музыкальными пальцами. Самое любопытное, что второй фоторобот похож на Василия не многим больше первого. Отдаленное сходство просматривается разве что с той самой, неудачной паспортной фотографией Калачихина, сделанной около пяти лет назад, до проведения опознания. Не по ней ли проводился сеанс дистанционного опознания?

В кассационной жалобе в судебную коллегию по уголовным делам Ярославского областного суда, поданной адвокатом Василия Евгением Руденко, приведены эти и другие факты, свидетельствующие о том, что «система взаимодополняющих доказательств» виновности Калачихина В.Е. при внимательном рассмотрении представляется системой доказательств его невиновности. Однако судебная коллегия не посчитала необходимым обратить внимание на доводы защитника.

Василий, ранее судимый, знакомый в свое время с Лагутиным и прописанный в Ярославле, оказался идеальным кандидатом. И не беда, что к тому времени он давно уже вместе со своей семьей жил в Москве, работал не на последней должности в крупном риелторском агентстве. Василия арестовали и предъявили обвинение — сначала в убийстве и разбойном нападении, потом «просто» в разбое. Можно было предположить, что в суде обвинение предъявит новые доказательства виновности Калачихина, помимо бреда мертвого наркомана и противоречивых, изменчивых показаний потерпевшей.

Однако же единственным таким доказательством оказалась распечатка, согласно которой в момент совершения преступления с телефонного номера, зарегистрированного на Калачихина, на номер Гарифуллина были сделаны звонки непосредственно из района, в котором было совершено преступление. При этом и прокурор, и судья предпочли не обратить внимания на то, что еще на первых допросах, характеризуя свое отрицательное отношение к Лагутину, Калачихин вспомнил, как тот украл у него мобильный телефон, хотя и не знал, что впоследствии в деле появится распечатка. Это же подтвердили свидетели Истомин и Виноградов, которые видели момент кражи, а косвенно — сама детализация телефонных переговоров. Сразу после кражи телефона резко изменился круг абонентов: пропали привычные вызовы на номера родных, близких и друзей Калачихина.

Могли ли следователи найти другие, более весомые аргументы? Конечно. По показаниям Смирновой, нападавший связывал ее скотчем, при этом, по ее же утверждению, он был без перчаток. Лучшего материала для фиксации отпечатков пальцев не существует в природе. И «пальчики» на скотче действительно нашли, было обнаружено 20 следов рук, однако отпечатков Василия ни на скотче, ни вообще в квартире нет, как и других следов его пребывания.

«Во время процесса всплыло еще немало любопытных подробностей, которые, к сожалению, не были должным образом отражены в протоколе, — рассказывает адвокат Калачихина Юрий Зак. — В частности, Смирнова, описывая пальцы нападавшего, особый упор делала на эпитеты «тонкие», «музыкальные» и даже сказала, что приняла бы эти руки за женские, если бы не видела, что это мужчина. Между тем пальцы Василия крупные, узловатые: у него наследственное заболевание суставов плюс сказались годы работы грузчиком. Когда Василий учился в институте, он совмещал учебу с работой, чтобы иметь возможность содержать жену и маленького ребенка. Интересен и тот факт, что в ходе судебного процесса потерпевшая подтвердила, что до Василия она последовательно опознавала еще двоих подозреваемых, однако протоколы этих опознаний в деле почему-то отсутствуют».

Несмотря на все доводы защиты и вопросы, которые следствие и сторона обвинения оставили без ответов, вопросы, которые «повисли в воздухе», Василий получил 8 лет строгого режима. Он отбывает срок в Рыбинской колонии и надеется только на помощь сестры. Она ради брата была вынуждена переехать в Москву, где обивает пороги столичных кабинетов, в том числе самые высокие пороги, надеясь, что ехать за справедливостью в Страсбург не придется.