Суббота. В центральную районную больницу Бологого приезжаем уже поздно вечером. Перед зданием — десяток машин «скорой помощи» с московскими номерами. Спрашиваю у ближайшего врача: «На месте аварии были?»

— Нет, нам там делать уже нечего.

— А для чего приехали?

— Непонятно. Поступила команда срочно выезжать. Приехали, а здесь уже и развозить некого: кого можно было, уже отвезли в Москву и Питер.

Заместитель главного врача районной больницы разговаривает со мной на автомате. У нее уставший голос, кажется, за все это время ей поспать не удалось. Фамилию просит не называть: она ничего не боится, но говорит, что лишний раз «светиться на трагедии» не хочет. По ее словам, первых раненых начали привозить с часу ночи с пятницы на субботу. Всего их было 26 человек, двоих так и не довезли — умерли по дороге. Из всех пострадавших к часу следующего дня в больнице осталось только трое. Остальных отвезли в Москву и Санкт-Петербург.

Помимо этой больницы в районе есть еще одна — в маленьком поселке Озерный. Туда ночью доставили девять человек, но на следующий день их тоже забрали. Это объяснимо: для оказания какой-то серьезной помощи в этих больницах ничего нет.

Разруха. Обветшалые и заплесневевшие стены, тошнотворный запах… Кровати с больными, отделенные занавесками из простыней, стоят в коридорах. Глядя на стариков, которые бродят привидениями, ничего не слыша и не замечая вокруг, возникает ощущение, что сюда попадают не выживать, а доживать.

Спрашиваю у замглавврача: как здесь с финансированием, когда последний раз был ремонт? Она все так же, не глядя на меня, отстраненным голосом отвечает: «Все в порядке, медикаментов хватает, ни в чем не нуждаемся». Мне кажется, эта фраза заучена недавно. Хотя они и вправду верят, что у них не так все плохо, если сравнивать с другими местами. Смотрю на этих людей и поражаюсь. Они добры, заботливы и делают все, что в их силах. Но силы эти крайне ограниченны. Я сомневаюсь, что в больнице есть все необходимые медикаменты и оборудование для серьезных операций. Такого не бывает, если течет туалет и сыпется штукатурка.

Одна из врачей подходит ко мне и строго просит: «Только вы не пишите про нас. Видите, больница и так очень бедная».

— Так, может, лучше написать — финансирование дадут? — спрашиваю я.

— Нет, скорее закроют.

Смотрю ей в глаза и вру: хорошо, не напишу.

Они укладывают нас спать в приемном покое и предлагают чай. У них остались силы для улыбок и заботы. Кто мы для них после бессонных ночей и десятков кричащих раненых?

Воскресенье. Выдвигаемся на место аварии. Губернатор Тверской области Дмитрий Зеленин говорил мне, что сразу после поступления сигнала об аварии со всей области удалось собрать 20 экипажей «скорой помощи»; в течение пяти минут они выехали, а через полчаса были на месте. Я в это не верю. Авария случилась километрах в 40 от Бологого. Дорога туда — грязь, лужи и непролазная жирная глина. Добираться как минимум полтора часа.

…Искореженные вагоны накрыты маскировочной сеткой. Последний одним концом уткнулся в землю, другим нелепо торчит в небо. Второй лежит на боку чуть поодаль. Третий виднеется дальше, он пострадал меньше других. Вокруг валяются сиденья, залитые кровью, хлам, обломки, бинты… Здесь физически ощущаешь, насколько железо тверже тела. Раскуроченные рельсы и разбросанные по округе части чего-то некогда целого дают представление о том, с какой смертельной скоростью все происходило. Как все крошилось, трещало, кромсалось и разрывалось. Это — картина застывшего хаоса.

Внутри, на стенах вагона, размазанная запекшаяся кровь. На полке неестественно аккуратно лежит ежедневник. Наверное, он принадлежал серьезному человеку. Там — намеченные встречи, интервью, названия крупных компаний. 27-е число — график до вечера заполнен. На 28-е страница пуста…

Эти места глухие. В радиусе километра-двух — несколько забытых деревень. Постоянно здесь живет только старая бабушка. Она отчетливо слышала громкий хлопок, все дальнейшее описывает путано и нехотя. После аварии к ней пришли родственники. Я застал их за столом. Там были хлеб и вареная картошка. Нищета.

Рядом, метрах в ста, стоит тяговая электроподстанция (ТЭЛП). На ней в вечер аварии дежурил живущий по соседству Сергей Васильев. Он рассказал, что услышал громкий хлопок, похожий на взрыв, в 21.35. «Сначала подумал, что поезд сорвал опоры линии электропередачи. Но когда выбежал, понял, что случилось. Открыл ворота подстанции, позвонил диспетчеру и вызвал «скорую». Первые машины приехали часа через полтора. За это время почти всех раненых уложили в здании подстанции, она стала пунктом оказания первой медицинской помощи. Пострадавших было очень много. Кровь, стоны. Конечно, подстанция — стратегический объект и пускать на него никого нельзя, но, думаю, на моем месте так поступил бы каждый. Я только еще очень боялся, чтобы в этой суматохе никого не убило током, поэтому отключил его».

На мой вопрос, допрашивали ли его следователи, Сергей ответил, что пока нет, но надеется, все впереди. Он также рассказал, что в этих местах постоянно находятся только бабушка и дежурные с подстанции, которые сменяются раз в двое суток. Посторонних или подозрительных людей они здесь не видели, здесь вообще редко кто бывает.

Возле уже засыпанной воронки, где предположительно произошел взрыв, стоит группа людей, одетых в камуфляж, с «калашниковыми» и снайперской винтовкой «винторез». Наверное, спецназ. Они что-то обсуждают, показывают в сторону леса, затем спускаются с насыпи и ныряют в чащу на прочесывание. Интересно, где были эти группы сразу после аварии? Почему место не осмотрели саперы, что позволило якобы взорвать второй заряд?

Этот взрыв уже признается фактом, хотя по его поводу много вопросов. В правоохранительных органах утверждают, что второе устройство было предназначено, скорее всего, для следствия. Заряд находился недалеко от места первого взрыва и мог приводиться в действие с помощью телефона. Он прогремел приблизительно в 14 часов субботы, когда к месту шел начальник Следственного комитета при Генпрокуратуре Александр Бастрыкин.

То есть спустя почти 16 часов после аварии там все еще находился террорист, поджидавший высокое начальство?

Взрыв по невыясненным причинам не удался.

Как говорят, заряд находился за одной из опор линии электропередачи. При сходе поезд сорвал три такие опоры, и поэтому любопытно узнать, за каким из столбов находился заряд? И почему злоумышленники были уверены, что он останется невредим после аварии? Или его закладывали, когда полотно уже было разрушено?

Остается открытым и вопрос, где, собственно, мог находиться взрывник? Насыпь железнодорожного полотна возвышается над окружающим лесом. Из чащи разглядеть без бинокля лица начальников невозможно. Да и вообще трудно предположить, что все это время там мог кто-то находиться, рискуя быть обнаруженным. Или взрывателя кто-то наводил, находясь в непосредственной близости от начальника Следственного комитета?

…По словам очевидцев, приехавшие на место спасатели МЧС и врачи «скорой помощи» работали умело, уверенно и быстро. Они знали, что делать, и благодаря им жизни многих удалось спасти.

Но я уверен, что им удалось бы намного больше, если бы к месту вместо лесных болотных дорог были подъездные пути.

Если бы на вертолетах у нас летали не только руководители следственных комитетов, но и работники «скорой помощи».

Если бы в близлежащих районных больницах не текли трубы и были медикаменты.

Мне никогда и никто не сможет объяснить, почему билет на этот поезд дороже зарплаты медсестры бологовской больницы.

Я никогда не пойму, почему разрушенное полотно железной дороги можно спешно восстановить за ночь, чтобы наутро об этом прокричали центральные каналы, а подъездные дороги не обустраиваются веками.

Этот поезд шел из одного богатого мира в другой. Его катастрофа показала, что между этими мирами — непроглядная нищета, которая, оказывается, способна губить людей с силой, не уступающей любому взрыву.