Два года назад они срубили все деревья и перекопали площадку перед нашим домом. Потом ямы засыпали, и всю зиму под окнами лежали стройматериалы. Весной рабочие складировали между домами горы песка, и за песком каждый день приезжали экскаваторы и грузовики.

Прокладка теплотрассы постоянно затягивалась, а начальник участка упорно твердил, что «вам осталось потерпеть еще совсем немножко». Мы терпим уже 2 года и 2 месяца.

Стройку и всех к ней причастных я долго ненавидела. И, чтобы разобраться в своих чувствах, решила провести с прорабом один рабочий день.

8.07

Прораб Роман, мужчина лет сорока пяти, и дюжина рабочих уже готовы. Сидят в вишневой униформе у прорабской в «городке», курят, переговариваются. «Городок» — это несколько одноэтажных времянок на огороженной территории, среди которых столовая, туалет, стеклянная будка охранника. Роман — прораб по строительству. Строителей в городке называют «шахтерами». Еще есть «зеленые», специалисты по благоустройству.

Во дворе пустынно: жильцы еще спят. Завтра в район приезжает Лужков, и сегодня на стройке аврал. За десять минут территорию «городка» уменьшили на треть, то есть перетащили забор ближе к бытовкам. Сделать это можно было уже давно, но руки дошли только сегодня.

10.20

Приезжает молодой Игорь — проверяющий из так называемой конторы. Рабочие просят меня задержать его и Романа в прорабской подольше: «Чем реже они на площадке появляются, тем лучше. Мы и без них справляемся». Выясняется, что Роман уже несколько дней не заполнял журнал работ. Игорь может настучать главному инженеру, а тот ударит по зарплате. Но Роман, похоже, не переживает по этому поводу.

Штрафы за нарушения примерно такие: застукали на объекте без каски (летом в ней очень жарко) — 300 рублей. Пакет мусора в траншее — около тысячи (в пятиметровой зоне вокруг раскопок должна быть чистота и порядок). Штрафуют прораба или конкретного провинившегося. Рабочие жалуются: «Половину зарплаты штрафами отдаем». Но Роман, как настоящий менеджер, защищает установленные порядки: «А то будет бардак».

11.40

На освобожденную от забора площадку приезжает огромный — метров 20 — грузовик. С него начинают сгружать большие серые фундаментные блоки. Прохожие обходят грузовик, недовольно смотрят на вспотевших рабочих, даже ругаются.

Роман в очередной раз закуривает и рассказывает про непростые отношения «городка» с местным населением:

— Вот дорогу перекопали, и бабушка, блин, идет… Куда она пойдет? В префектуру пойдет жаловаться, в ЖЭК, в ДЕЗ. Реальное руководство теплосети она не знает, зачем ей это? А из префектуры к нам засылают административно-техническую инспекцию. Достали.

— А почему шумите, в выходные работаете, по ночам?

— Думаешь, нам в кайф? Нормальные люди не работают. Договариваемся с милицией, показываем разрешение на ночные работы, которое выдает префектура. Менты уезжают, а жители в нас бутылками кидаются.

Роман уходит давать задания рабочим. В прорабскую уверенным шагом заходит начальник участка Петр Юрьевич, в костюме и при галстуке. О проблемах с жильцами он знает лучше всех: именно его телефон сразу дают жалобщикам в «конторе».

— Вот сказал Бирюков (руководитель комплекса городского хозяйства. — П. М.), что у жильцов только две недели горячей воды не будет, и надо выворачиваться. Или непрерывная работа: нужно приварить новый кусок теплосети к существующей. Я жильцов успокаиваю, мол, надо нас немного потерпеть. А народ разный. Алкоголики приходят, советы дают, как надо строить…

Когда должны были закончить объект, уже никто и не помнит. Оправдываются — мол, проектировщики составили план коммуникаций, не соответствующий местности. Поэтому приходится копать и опытным путем выяснять, что под землей: «А экскаватор заденет кабель, и все: вокруг сплошное ЧП».

12.35

Рабочие обедают в темной неуютной столовой. Едят то, что принесли из дома, — бутерброды, бомж-пакеты. Все — россияне, без гражданства «контора» на работу не принимает. Временную регистрацию дают в отеле или общежитии. Кроме нее для трудоустройства нужна любая корочка об образовании.

У Станислава из Черкасска — два высших. Говорит:

— Мне главное, чтобы я получал свои деньги, у меня есть финансовые обязательства, по которым пока надо пахать и пахать. Но вообще собираюсь скоро уходить отсюда — пусть на те же деньги, но чтоб зарплата белая, пенсия. Мне сейчас кредит не дают — моя официальная зарплата 9100.

Неофициальная зарплата тоже зависит от прораба. В месяц выходит примерно 20—40 тысяч рублей на брата в зависимости от усердия, квалификации и срока работы в компании. За перевыполнение плана полагаются премии. Так что всем выгодно закончить работы как можно раньше.

На вопросы о подработках рабочие бурчат: «Сама одиннадцать часов потаскай железки, потом спрашивай».

13.55

Расспрашиваю Романа про кризис. Нехотя рассказывает.

«Официальная» кризисная версия — у «конторы» стало меньше заказов от города и меньше денег. Экономят на всем: используют старые стройматериалы, засыпают траншеи землей вместо песка. Но на самих теплотрубах экономить не положено. На нашем участке проложили новые, которые по идее должны служить лет 30—50. В них есть система оперативно-дистанционного контроля, фиксирующая аварии. «А раньше как? Рабочие копнули и слушают ухом: вроде там прорыв, а вроде не там. Если прорыв — вода журчит, слышно. Копают новую яму, еще метров на сто подальше. Так и находили».

14.20

В прорабской Роман расстилает большую карту с массой кружочков и дробей — План вырубки и пересадки. Хвастает: «Каждое дерево, каждый куст пронумерован!» Правда, мы так и не смогли найти деревья, которые спилили под моими окнами…

Но официально с зелеными насаждениями все строго. Дендрологи «конторы» составляют план. Потом департамент природопользования вносит корректировки. Если деревья мешают проведению работ, их вырубают. Если маленькие — пересаживают. При этом заказчик платит городу за срубленные деревья и еще должен потом устроить «компенсационное озеленение».

Впрочем, есть нюансы. Ближе чем 2,5 метра в обе стороны от новой теплосети никакие деревья и кустарники сажать нельзя. И в результате такого «озеленения» город получит в лучшем случае процентов тридцать от того количества деревьев, что было. И посадят их далеко от места вырубки.

В Москве за самовольную рубку дерева, если поймали, до 300 тысяч рублей штрафа.

— Штрафовали вас хоть раз?

— Ну что ты? Отмазываемся.

15.33

С площадки у «городка» грузовик уехал, и ее покрыли тонким слоем земли, под которым полметра глины.

Роман снова в прорабской. Рассказывает, что в «конторе» он уже четыре года и что ему не нравится называться «шахтером»:

— Строители мы! Трубы — это та же стройка. Только те, кто дома строит, вверх лезут, а мы по земле ползем, как кроты. Строить ввысь для меня интереснее, конечно: чертежей больше. А тут в земле, блин, копаешься, все эти коммуникации, трясешься: порвешь — не порвешь. Мы ведь тоже хотим, чтобы вам зимой тепло было.

18.33

Рабочие постепенно собираются в «городке». На лавочке среди досок и железок сидит седой охранник и курит.

— Воруют?

— Понятное дело, — недоверчиво произносит он. — Крадут все, что плохо лежит.

— А отвечает кто?

— Прораб за то, что плохо положил, охранник за то, что не уследил.

Сзади неслышно подходит Роман. Оба вздрагиваем.

— Да-да, — говорит. — Прораб несет материальную ответственность за все. Вот рабочий ушел куда-нибудь, забыл оборудование, подобрали. «Где дрель?» — спрашиваю. Вася дал Пете, Петя дал Коле, а Коля ничего не помнит. Поэтому вот у нас тут контейнеры железные, — указывает на выкрашенные в рыжий цвет двери с большими замками, — туда все и прячем. Тяжело здесь, тяжело. Хочу домой.

Я тоже хочу домой — очереди отбойных молотков, гудение сварочных аппаратов, пыль в воздухе, рев экскаваторов, привычный уже запах бензина, табака и пота. Я теперь лучше понимаю строителей, но больше любить их не стала. Все они здесь — от безысходности, от невозможности заняться чем-то другим, кроме как «таскать железки». И если поговорить с прорабом доброжелательно, по-человечески, проблемы вроде срубленных деревьев под окном и шума по ночам решаются даже без взяток и звонков в управу. Но, оказывается, за два года и два месяца никто из жителей нашего дома не попытался начать разговор словами: «Как дела, ребята?»

Выпуск «Лето в городе» готовят стажеры «Новой»