Я не три, не четыре раза ездил в ихние города, и о том, что у них зараза, я догадывался всегда. Возвращаясь в край колоколен, где двуглаво рулит тандем, я догадывался, что болен, — не вполне понимая, чем. Знать, покуда по Пикадилли беззаботно гулялось мне — заразили, мля, наградили. Влили в чай, поднесли в вине. А потом прилетишь обратно, влезешь в шлепанцы, снимешь фрак — все не так, а что — непонятно. Все как было — и все не так. Из-за моря вернулась птаха, и в ушах у нее свистит: меньше гордости, больше страха, иногда беспричинный стыд… Вдруг кольнет незримое жало, как отравленная игла: хорошо бы власть уважала, а милиция — берегла… Где мы нынче? Делаем что мы? Как мы прожили двадцать лет?! Разумеется, все симптомы за неделю сходят на нет, потому что в России лето, машет сиськами молодежь, а родного иммунитета, слава Богу, не прошибешь. Начинаешь ходить, не горбясь, уважать не талант, а чин, обретаешь былую гордость, не ища для нее причин, ловишь кайф от родных идиллий, вечерами включив ТВ, и не помнишь про Пикадилли, где микроб занесли тебе. Не впервой под британским флагом воровские творить дела: ты-то все объяснял джет-лагом, а ведь это болезнь была! Ты купился, как лох, на «велкам», в заповедник зараз полез — возомнил себя человеком, а ведь это болезнь, болезнь.

Обещаем не ради фразы — не водиться, не брать взаймы, потому что они заразы, лютый яд для таких, как мы. Внешний мир угрожает гробом, повернемся к нему спиной: в этом мире лафа микробам, СПИД, холера и грипп свиной. Вы смеетесь, но этим смехом не сдержать иностранный грипп. Литвиненко туда уехал — все видали, как он погиб? Там и воля, и трали-вали, и закон справедлив и крут, — да. Но все, кто там побывали, обязательно перемрут. Лишь Онищенко бьется, чтобы перекрыть роковой просвет: ведь у нас не живут микробы. Мы живем, а микробы — нет. Здоровее любых империй, удивительна и странна неприступная для бактерий обособленная страна. Не проскочат их вибрионы сквозь российское решето: если б твердо закрыть кордоны — не болел бы у нас никто.

Разве мы кому заносили вредный вирус с родного дна? Разве выползла из России эпидемия хоть одна? Озаботься, образованец, напряги остаток ума: грипп — «испанка». СПИД — «африканец». Из Китая пришла чума. Несмотря на посул гарантский, неуемен вражеский зуд — к нам завозят синдром голландский и стокгольмский синдром везут… Хоть пешком обойди планету — всюду сопли и кровь рекой, а в России болезней нету, это климат у нас такой. Как сказал еще Маяковский, здесь, в России, особый быт. Есть тайваньский грипп и гонконгский, а московский не может быть. Есть ходынское многолюдье и лубянский есть маховик, есть басманное правосудье, петербургский есть силовик, тульский пряник (спасибо, Тула!), газ сибирский, таманский полк, азиатская диктатура, брянский шиш и тамбовский волк, астраханский курник слоеный и рязанский кислый ранет, и архангельский гриб соленый — но российского гриппа нет. Злой орел или серп и молот осеняют наш гордый труд — но микробы тут жить не могут. Люди — да, а микробы — мрут.

Внешний мир на бескрайнем блюде разложил свои города. Прав Онищенко — наши люди не должны уезжать туда. Не покинем родную липу, не свернем с родной колеи, не сдадимся чужому гриппу.

Пусть нас лучше убьют свои!