В прошлом номере «Новая» рассказала о двойной трагедии, случившейся на Камчатке несколько лет назад.

Первая трагедия — в результате поджога казино «Паллада» 11 апреля 2003 года погибли семь человек, трое получили телесные повреждения различной степени тяжести.

Вторая — в марте 2005 года исполнителями этого страшного преступления суд назвал двух человек: автомеханика Сергея Петросова и чемпиона Европы по боксу Паату Гвасалию. Сергей получил 23 года колонии строгого режима, Паата – пожизненный срок.

Тогда даже потерпевшие не поверили суду. Теперь появилась надежда на новое расследование этого дела.

Колония строгого режима

Меня и других женщин запустили в комнату, перегороженную пополам стеклянной перегородкой. Когда привели «наших» арестантов, я его сразу узнала — по той самой родинке на кончике носа. Надо было с чего-то начать разговор.

— Я первый раз в тюрьме, — сказала я в трубку.

— Я тоже.

Сергей улыбнулся. Я — тоже. Неловкость исчезла.

— Допрашивали меня только первые 10 дней. Пытать они умеют. Поверьте мне. Мешок на голову надевали, били. Два раза «скорая» откачивала… А потом два года не было ни одного следственного действия, ни одной очной ставки. Им нужен был крайний, и они его нашли. Следователь, опера открыто мне говорили: «Машина твоя — ты и будешь сидеть». Каким образом Паату приклеили, я вообще не понимаю. Виделись мы мельком пару раз: приезжал в сервис за советом по поводу машины.

Когда Сергей уже сидел в тюрьме, у него родилась дочь Маргарита.

— Пока маленькая, пока не понимает, ходит сюда. А с сыном, ему 18, общаюсь только по телефону. Не хочу, чтоб он видел эти стены. Ритка была в последний раз, гуляли тут по коридору. Она мне говорит: «Папа, пошли домой». А я ей: «Видишь, дверка с решеткой?» Она подходит к двери и пытается ее открыть…

Сергей замолчал.

— У меня был интересный последний разговор со следователем Пузыревым. Сначала он вел себя вульгарно, нагло. А через месяц-полтора это был уже другой Пузырев. Он говорил со мной как человек с человеком: «Серега, я понимаю, что ты не при делах. Я ничего не могу сделать, я птица подневольная. Я сейчас взбунтуюсь, напишу правду — меня отстранят». Его потом все равно отстранили — нарыть он ничего против меня не смог. Тогда появился следователь Вознюк…

…В ясную погоду из колонии видно вулкан, на макушке которого Сергей с друзьями однажды, в прошлой жизни, жарили шашлыки.

Белый лебедь

Два года назад Паату Гвасалию снимали в колонии «Белый лебедь» на видео. Я посмотрела эту запись.

В кадре Паата сидит на стуле. Его руки за спиной прикованы к ногам. Периодически слышен лай собак.

— Меня сравнили с негодяем, подонком, который полез на крышу с канистрой…

В его глазах блестят слезы.

— Спортивная жизнь отличается от обычной. Доверчивый я. Сегодня есть все возможности заниматься бизнесом, работой. Это смешно — идти в криминал.

Слово «смешно» он произносит с гримасой боли на лице.

— …Улетел на годовщину матери. Вернулся с семьей. Поехал в «Детский мир» с ребенком — арестовали. Взяли отпечатки. Дверь открыта, слышу, говорят: «Не его отпечатки». Я просил их: проведите экспертизу, могу ли я с такой рукой лазить (из-за травмы руки Паата ушел из спорта. — Е.Г.). Не провели. Не хотели они больше никого искать. Я сидел в тюрьме, и никто ко мне не приходил. Только адвокат Чумак, я ему верил… Вознюку, следователю, говорил: «Павел Анатольевич, стыдно, не уличный я спортсмен. Ну погоны себе повесите… И что? Зачем?».

Друг Пааты, олимпийский чемпион 88-го года боксер Вячеслав Яновский, ездил к нему в колонию. После он рассказывал: «Я видел этот бой в Будапеште в 97-м, когда Паата бился со сломанной рукой. А потом я его увидел в «Белом лебеде». Когда ввели Паату с этим колпаком на голове, такое было ощущение: даже сейчас мурашки бегают…».

В этом году сын Пааты окончил первый класс. Последний раз Паата видел его в 2005 году на Камчатке — до суда.

В одной камере с Паатой сидят еще двое. Однажды он попросил перевести его в одиночку — не хотел видеть людей. Перевели. Месяц Паата просидел совсем один. Стало еще хуже.

Телевизора здесь нет. Арестантам разрешается лишь слушать радио «Маяк». За любимым боксом Паата теперь следит на слух.

Отступление

«На материке проще, — сказал мне Сергей. — Там начальник не один. Там их много».

«Камчатка — отдельное государство, — сказал мне Роман, друг Сергея. — После этого беспредела я приходил в себя несколько лет. Я понял, что можно выйти из дома и не вернуться. Хорошо, что расстрел отменили».

«Держись, брат, — написал кто-то на сайте в поддержку Пааты. — К сожалению, такая чатлахская у нас страна: сначала закроют, потом разбираются».

В автосервисе у Сергея и Романа работал охранником один парень. Его звали Эдик. Он еще в магазине подрабатывал — тоже охранником. В 2001 году его и продавщицу ночью застрелили. За это тогда посадили четверых контрактников. Тоже пришлые, у них тоже на Камчатке родственников нет, заступиться некому…

А сейчас, через восемь лет, задержали двоих отморозков по другому делу, и они полностью признались в том убийстве. Контрактников пока не отпустили. Страшно, наверное, отпускать на свободу четверых молодых ребят, которые восемь лет отсидели ни за что.

Новое следствие

На суде отец Пааты подошел к прокурору Говорову и сказал: «Что вы творите! Невиновных людей гробите! Семеро погибли — еще двоих добавляете!». А Говоров ему ответил: «Сказал бы Сергей, кому отдал машину, и не сидели бы они здесь». «А как он мог сказать? — говорит мне Юрий Гвасалия. — У него семья, мама, брат — все на Камчатке».

Отсидев 5 лет, Сергей написал генпрокурору Чайке: «Главная причина, по которой я оказался здесь, — это моя наивность и доверчивость, а позднее страх за жизни моих самых близких людей — жены Ореховой Ольги и моих детей Романа и Маргариты. Человек, у которого находился мой автомобиль, обещал мне помочь, говорил, что скоро во всем разберутся, успокаивал меня, просил потерпеть и не называть его имени. Даже сейчас мне страшно сказать, что человек, взявший в ту ночь мою машину, — Ткаченко Семен, известный на Камчатке криминальный авторитет, ранее судимый, а также бывший собственник этого автомобиля и один из хозяев казино «Колизей», чьим главным конкурентом и было сгоревшее казино «Паллада»…».

Федерация бокса России нашла хороших адвокатов. Им удалось достучаться до Генпрокуратуры. В итоге 26 декабря 2008 года прокуратура Камчатского края вынесла постановление о возбуждении производства по уголовному делу ввиду новых обстоятельств.

Новые обстоятельства — это Юлий Иванов и Александр Быков, прилетавшие на Камчатку в апреле 2003-го. За 2 — 3 дня до поджога казино эти двое искали на рынке канистру — это показал человек, который работает на рынке. Несколько человек видели Иванова за рулем машины Сергея Петросова. Известно также, что после поджога на лице и руках Быкова были свежие кровоточащие раны.

Молодой следователь Следственного управления СК при прокуратуре Камчатского края Владимир Митрейкин энергично взялся за дело. Все твердил: «Это такая бомба! Я полечу во Владивосток, возьму показания у Иванова, найдем Быкова, съезжу в «Белый лебедь»…» Но вскоре энтузиазм его испарился. И никуда он не полетел. Дело забуксовало.

Иванова допросили. На все вопросы он отвечал: не знаю, не помню. Быкова вообще взяли первого попавшегося (благо фамилия не из редких), который и на Камчатке-то ни разу не был. Свидетеля, который мог опознать Быкова и должен был как раз прилететь на Камчатку, предупредили. Не прилетел.

Материалы Митрейкина, практически безрезультатные, пришли в прокуратуру в июне. Прокуратура вернула их в Следственный комитет на новое расследование. Вместо Митрейкина назначен новый следователь. Он допросил по второму кругу все тех же, кого допрашивал Митрейкин, и сказал: «Осталось только Ткаченко допросить». Учитывая то, что Ткаченко за эти годы свой криминальный авторитет не растерял, родственники Пааты и Сергея боятся, что его не допрашивать будут — ему докладывать будут.

Да и системные люди все в том же авторитете. Не всем так повезло, как прокурору Войтовичу, который получил повышение и уехал на материк. Следователь Вознюк, судья Гольцов, прокурор Говоров — все так же на Камчатке.

Когда нынешний адвокат Сергея и Пааты Геннадий Маркин прилетел на Камчатку, чтобы ознакомиться с делом, его два дня не допускали к нему, хотя это нарушение закона. А когда допустили, не оставили его наедине с делом, как это обычно бывает, — пока Маркин читал и фотографировал, с ним все время находились охранник суда и человек в штатском, который все что-то записывал.

А вот руководство прокуратуры Камчатского края по известным причинам сменилось. В прошлом году зампрокурора подготовил заключение по делу Гвасалии и Петросова. В нем говорится, что доказательства факта поджога в деле имеются, а доказательств вины подсудимых — нет. «Приговор Камчатского областного суда от 30 марта 2005 года вынесен на основе противоречивых доказательств и подлежит отмене», — в это трудно поверить, но так заканчивается это заключение.

Новый прокурор

Когда я вошла в кабинет, зампрокурора Камчатки Петр Храмушин смотрел по телевизору популярную телепередачу, в которой впрямь как настоящие изображаются судебные процессы («впрямь как» — потому что в жизни оправдательные приговоры встречаются намного реже).

— Я видела ваше заключение по делу. Из него следует, что вы не согласны с приговором.

— Да, я прочитал дело от корки до корки, но так и не смог определить, виновны они или нет. Дело такого уровня надо было расследовать тщательнее.

— Как вы думаете, этот приговор могут отменить?

— Могут. Уже не та прокуратура, не то следствие, не тот суд…

— Не те, что в 2005-м?

— Это провокационный вопрос. Нет. Не те, что в 30-е. Когда судья назначает такие сроки, надо, конечно, думать. Это же судьба человека. Надо работать и не зачерстветь до такой степени, смотреть на людей.

Мне захотелось посмотреть на судью Гольцова. А ему на меня — нет. Встреча не состоялась.

Не захотел со мной встречаться и следователь Митрейкин. Сказал, что у него уже отпуск и он на рыбалке.

Мама

Мама Сергея Майя Гаджиевна раскладывает передо мной кипы бумаг. Все эти вновь открывшиеся обстоятельства, благодаря которым идет новое следствие, — все это ее рук дело. Да и следствие идет только благодаря ей. Все, что сделал следователь Митрейкин, — все это ему дала Майя Гаджиевна: приносила документы, приводила свидетелей…

Шесть лет назад, когда арестовали ее сына, она прилетела из Баку на Камчатку. Пошла на прием к прокурору Войтовичу. Он выслушал ее и произнес всего одну фразу: «Но ведь охранники его видели».

Сын писал ей из тюрьмы: «Мама, береги себя. Суд во всем этом беспределе разберется. Ведь нельзя ни за что сажать человека!».

— Наивный! Оказалось, что можно.

С тех пор она живет на Камчатке и каждый день работает и следователем, и адвокатом своего сына одновременно.

Когда она недавно пришла на прием к новому прокурору и стала излагать ему дело, по которому осудили ее сына, и новые обстоятельства, по которым сейчас ведется новое следствие, он удивленно спросил ее: «А что вы делали шесть лет?». Новый прокурор подумал, наверное, что родные осужденных только сейчас и опомнились, раз только сейчас всплыли новые обстоятельства.

— Я шесть лет писала! — воскликнула Майя Гаджиевна. — Я пока пытаюсь действовать законным образом. Не вынуждайте меня мстить.

Она действительно написала невероятное количество писем. Ни в одном из них она не просила помиловать сына, снизить ему срок. Нет, везде она пишет: прошу справедливого расследования.

Свидания с сыном Майе Гаджиевне дают раз в четыре месяца. Ей 68 лет. И она часто повторяет одну и ту же фразу: «23 года я не проживу». Видимо, эта мысль дает ей силы бороться дальше.

Отец

Юрий Гвасалия сидит передо мной и молчит. Совсем недавно вместе с адвокатом он ездил к сыну в «Белый лебедь». Видно, что ему тяжело говорить.

Два раза в год ему положено свидание с Паатой. Он уже семь раз был в Соликамске и семь раз через стекло видел сына. Свидание не через стекло дадут только через 10 лет, и то если не будет нарушений. Каждый раз Паата спрашивает Юрия: «Папа! Почему? Для кого? За что я сижу здесь?». Что отец может ответить сыну?

— В таком состоянии он был сейчас, — Юрий смотрит в сторону. — Так посмотрел на меня в конце — такими глазами посмотрел, бедный. Веру потерял.

Когда сына посадили, отец был в родном Поти. С тех пор дома не живет, перебрался в Москву — здесь Генпрокуратура, Федерация бокса, адвокаты. Уже шесть лет Юрий не работает. Его обеспечивает старший сын Каха.

— Наверное, это единственный человек, который деньги из Грузии в Москву присылает, — шутит, не улыбаясь, Юрий. — Знаете, мы в Поти были, наверное, самой счастливой семьей: старший сын — директор фирмы, младший — чемпион. Но в 2002-м умерла моя жена, в 2003-м арестовали Паату…

Сейчас Юрию 63. В Грузии у него 84-летняя мама, которую он не видит уже шесть лет.

— Система, система, — Юрий барабанит пальцами по столу и смотрит куда-то в себя. — Я хочу только справедливости! Я не хочу, чтоб оправдали виновного. Нет! На Камчатке все знают, кто это сделал, и здесь некоторые знают.

Сокамерник

Когда я вернулась с Камчатки, к нам в редакцию пришел мужчина (называть его по имени я побаиваюсь). Сказал, что полтора месяца сидел с Сергеем в одной камере.

— А вас за что? — спросила я.

— Я предприниматель. Законченный идиот — строил бизнес. Этого нельзя делать в России. Бизнес забрали, меня посадили. Три месяца под следствием просидел. С тех пор четыре года пытаюсь вернуть бизнес. Когда я к Сергею «заехал» (извините, это их жаргон), послушал его, я ему свое дело даже рассказывать не хотел. Я таких мужественных людей больше не видел. Я знаю, что по этому делу Войтович договаривался с Сотниковым (председатель Камчатского областного суда, в котором рассматривалось дело Петросова — Гвасалии. — Е. Г.) — у зэков это называется «размаклевка». Я сто раз спрашивал его: «Серега, ты доверяешь Чумаку?». Он доверял. Ким и Семен хитро завернули: мы парней вытащим. Им надо было соскочить. Они такие передачи нам носили — мы хорошо в камере питались.

Моего собеседника тоже сажал прокурор Войтович. Это было одно из тех громких развалившихся дел, из-за которого чуть не сорвалось его повышение.

А что они все делают сейчас?

Прокурор Челябинской области Александр Войтович заявил на днях, что если 5 лет назад в Челябинской области раскрывалась лишь третья часть преступлений, то теперь — каждое второе.

Прокурор Говоров работает там же. На сайте прокуратуры Камчатского края Войтович назван «яркой личностью, достигшей признания не только в органах прокуратуры, которым мы по праву можем гордиться», а про Говорова сказано, что он «долгие годы отдает сердце и душу любимой работе».

Судья Гольцов все так же носит мантию и продолжает судить людей.

Адвокат Чумак продолжает людей защищать.

Следователь Вознюк получил повышение, сейчас он работает в Следственном комитете при прокуратуре Камчатского края.

Следователь Митрейкин, в течение четырех месяцев бесплодно расследовавший новые обстоятельства по делу Петросова — Гвасалии, сейчас в отпуске — на рыбалке.

Сергей Петросов — в Елизове, в колонии строгого режима.

Паата Гвасалия — в камере смертников в соликамской колонии «Белый лебедь».

Окончание. Начало в №74

P.S. Паате и Сергею очень нужна ваша поддержка. Вы можете написать им письма. Вот адреса:

Гвасалии Паате Юрьевичу,
618545 Пермский край, г. Соликамск, ул.Карналлитовская, 98 УТ-389/02-02;
Петросову Сергею Адольфовичу,
684000 Камчатский край, г. Елизово, ул. Карьерная-3, ФГУ ИК-6.