Врач Краснодарской краевой детской больницы Екатерина Дерищева осуждена на 2,5 года лишения свободы за неоказание помощи больному, повлекшее смерть. И тут же освобождена от наказания по амнистии в связи со 100-летием Государственной думы. Медицина стала частью власти, состязаясь с ней по степени информационной закрытости и недоступности общественному контролю. Многолетние тяжбы пациентов с врачами закачиваются ничем, оставляя чувство отчаяния у одних и безнаказанности у других.

Подлечили после смерти

В свои 73 года Римма Петровна Юрина без проблем поднималась домой на четвертый этаж. Однажды ей стало плохо. Прибывший врач «скорой» побеседовал с Риммой Петровной и предложил обследоваться в стационаре: заподозрил желудочное кровотечение. В приемном отделении Краснодарской больницы скорой медицинской помощи (БСМП) кровотечения не обнаружили, но хирург предложил ненадолго остаться в больнице «для наблюдения». И вызвал реаниматолога.

— Ни одного из параметров, необходимых для госпитализации в реанимацию, у мамы не было. Она не нуждалась в неотложной медицинской помощи, и ей такая помощь не оказывалась, — рассказывает сын Риммы Петровны, Владимир Юрин. В больницу он приехал на следующий день, чтобы узнать дату выписки. Мать лежала с закрытыми глазами и на его голос не реагировала. Позже Владимир выяснил суть «реанимационных мероприятий»:

— Маму насильно привязали к кровати и ввели препараты для блокировки сознания. Но ведь она была психически нормальной, она имела право отказаться от лечения!

Для насильственных действий надо признать пациента психически неадекватным. Для чего и был заполнен лист консультации психиатра с записью: «Бред и галлюцинации». На медицинском языке это называется «элемент делирия». Позже экспертиза показала, что делирия у Риммы Петровны не было. Из реанимации ее перевели в хирургическое отделение, где врач неоднократно фиксировал сопор — нарушение сознания, при котором больной не реагирует на окружающую обстановку. Сопор требует немедленного установления его причин. Однако ни дежурные хирурги, ни лечащий врач причины не устанавливали. Римму Петровну в бессознательном состоянии положили на носилки и сдали сыну как груз. Когда Владимир с водителем затащили носилки домой на четвертый этаж, у женщины начались хрипы. Вызванная реанимационная бригада вновь доставила Римму Петровну в ту же БСМП. Согласно больничной документации, остановка сердца произошла в 12.30, зато антибиотик амоксилав укололи в 13.00. А последнюю электрокардиограмму сделали через 10 часов после смерти… и даже выявили «синусовую тахикардию». Вскрытие показало, что основной причиной смерти стало воспаление легких…

Увы, случай с привязыванием к кровати не единичен. 51-летнюю Татьяну Иванову доставили в реанимацию больницы кубанского города Абинска. Через 10 дней родственники прорвались в отделение и увидели на ее руках следы от фиксаторов, руки посинели. В больницу Иванова попала с инфарктом, но все закончилось ампутацией обеих ног и смертью.

Искать правду — дело практически безнадежное. Если вернуться к делу Юриной, то обращение ее сына в прокуратуру вызвало цепь мистических событий. После запроса о представлении копии медицинской карты, которую обязаны хранить 25 лет, главврач Аршак Багдасарьян ответил, что карта утеряна. Когда следствие запросило статкарту выбывших из стационара (срок хранения — 10 лет), главврач ответил, что ее нет, поскольку больничный архив затоплен. Но есть еще и журналы анализов. Когда следователь их изъял, оказалось, что на месте все, кроме тех, где отражены анализы Юриной. Анализы хранились и в компьютерной базе данных. Но больница ответила, что из-за сбоя компьютеров и эти данные потеряны.

По поводу воспаления легких врачи объяснили следователю, что у Риммы Петровны не было лихорадки, температуры, кашля, болезнь не проявилась на рентгене. Но при этом лечить пациентку все равно было поздно. Против заведующего хирургическим отделением и лечащего врача возбудили уголовное дело по части 2 статьи 124 «Неоказание помощи больному, повлекшее смерть». После этого дело дважды закрывали, но после настойчивых требований сына возобновляли: первая экспертиза признала действия врачей правильными, но затем сама была признана юридически ничтожной. Вторая, в Ростове-на-Дону, вновь не нашла нарушений, но была оспорена Юриным. Сейчас уголовное дело по-прежнему расследуется, на очереди третья экспертиза.

На следствии завотделением отказался от дачи показаний, ссылаясь на 51-ю статью Конституции. Юрин обратился с ходатайством о допросе главврача Аршака Багдасарьяна, но от дачи показаний отказался и он.

На правах цыпленка

Ирина К. вместе с сыном работала сторожем в краснодарском детском саду № 36. Поссорилась с коллегой, а тот вызвал милицию. Разборка шла несколько часов, пока милиция не вызвала «скорую». Из заявления Ирины К. в прокуратуру: «Прапорщик Дейнега С.Г., врач «скорой помощи» Колодяжный и другие стали меня убеждать дать письменное согласие на госпитализацию в психиатрическую больницу. Однако я отказалась, и тогда мужчина лет 30—35 сильно ударил меня два раза по правой руке. Затем меня затолкали в машину и отвезли в психиатрическую больницу (СПБ № 7). <…> Опасаясь за свою жизнь, вынуждена была подписать согласие на госпитализацию».

О том, что Ирина в больнице, ее сводный брат Сергей узнал через полтора месяца.

— У нее лицо было желто-землистое. Она даже не могла сама сидеть, — рассказывает Сергей, пока мы вместе с ним идем к Ирине в шестое, закрытое отделение. На проходной представляюсь родственником. Ирина движется по коридору в сопровождении санитарки, еле передвигая ноги. Пытаемся начать разговор, но санитарка сидит рядом и слушает. Настаиваем на том, чтобы вывести Ирину в больничный двор, в беседку. За прошедшие полтора месяца человек на воздухе впервые. Говорит невнятно, вспоминая госпитализацию обрывками:

— Ночь, глушь (больница находится за городом. — Е. Т.). Человек восемь окружили. Я поняла, что меня берут со всех сторон, как цыпленка ловят. Господи, куда я попала? Согласилась переночевать, и меня отвели в палату.

Ирина рассказывает, что постоянно просила медперсонал обследовать отбитую руку, но рентген не сделали. После появления брата врачи переполошились и стали колоть какие-то препараты, а завотделением Галина Анопа вызвала пациентку на беседу.

— Стала спрашивать, есть ли у меня высокопоставленные родственники, возмущаться, кричать.

В юности Ирина страдала эпилепсией. Но в 1974 году в Ленинградском институте им. Бехтерева ей сделали уникальную по тем временам операцию. С тех пор припадки прекратились, Ирина работала, растила сына. Однако краснодарские врачи о ленинградской операции не знали, на шрам, который остался на голове Ирины, внимания не обратили, хотя при госпитализации пациентов положено тщательно осматривать. Сама же она, как сказано в заявлении, «была введена в состояние потери памяти» и ничего объяснить не могла. Вход в отделение — метрах в шести от беседки, но и сейчас найти его Ирина не может.

Приносим Ирине бананы, но она забыла, как их надо чистить. Говорит, что ее кормили в основном рассольником. Рассказывает, что в туалет ходят прямо в палате — в ведро.

Завотделением Галина Анопа встречает нас с суровым выражением лица:

— Она госпитализирована на основании рапорта милиции и приезда «скорой помощи». На работе вела себя неадекватно, стала кричать, угрожать сотрудникам, заявляла, что всех уволит.

В соседнем корпусе встречаемся с заместителем главврача Галиной Егоровой. Сергей спрашивает:

— Я видел Ирину на рынке незадолго до помещения сюда. Была здоровенная баба, активная. Что с ней сделали?

— Ее состояние укладывается в рамки патологии, называемой эпилепсией.

— Вы понимаете, что здесь нарушен закон?

— Она подписала согласие на лечение.

Сейчас Ирина дома. Она опять говорит с трудом, не может самостоятельно принимать пищу, ходить. Очевидно, действие препаратов, которыми ее пытались поднять в последние дни, закончилось. Физически здоровый человек превращен в растение, но никто ни в чем не виноват. Вот и начальница горздрава Татьяна Охтина считает, что женщину госпитализировали и лечили правильно.

Причина подобных случаев — закрытость лечебных учреждений. Причем закрытость особая, оправданная спецификой, доступной лишь профессионалу. К тому же в медицине, как и в правоохранительной системе, своих сдавать не принято.