Я искал это место, но всякий раз натыкался на такое, где бросают, бросают обязательно, за милую душу, просто так, и бросают так, что тошно становится.

К таким местам относится Феодосия. Там сейчас живет офицер запаса, подводник, ветеран Вооруженных сил, инвалид II группы, военный пенсионер Сорокин Владимир Васильевич. Он проходил службу в войсковой части 72108 (дивизион подводных лодок города Феодосии). Был он командиром БЧ-2-3, проводил испытания новой техники, в том числе испытывал такие наши несомненные ракетно-торпедные достижения, как «Шквал» и «Водопад», но в 1991 году при непрерывной многочасовой погрузке торпед отморозил себе на лодке ноги и стал инвалидом. 12 декабря 1991 года на основании приказа ГК ВМФ (№0767 от 03.11.1991) он был уволен по ст. 59 п. «б». А болезнь та называется «облитерирующий атеросклероз сосудов нижней конечности». А потом его направили для постановки на учет в Феодосийский ГВК. У него 22 года выслуги, из них 17 на подводных лодках. Вот только живет он вместе с женой и двумя взрослыми уже детьми в однокомнатной квартире своей жены — метров аж девятнадцать. Все никак не встать ему на квартирный учет, потому как такая страна, как СССР, давно уже развалилась, а вместе с ней полетели к такой-то матери судьбы многих людей.

И живет теперь человек из милости, поскольку подниматься на 5-й этаж нет никаких сил.

4 года не выходит из дома и научился даже зубы себе вырывать методом «открытия дверей».

А ведь он из Санкт-Петербурга. У него здесь родители лежат на Большеохтинском кладбище. И блокаду они здесь пережили. На улице Марата в доме 74. Мать с 14 лет работала в гальванике и имела рабочую карточку. Ее приютили соседи. Как-то она отстояла огромную очередь в блокадную зиму. У нее были карточки на всю семью. А к ней подошел мальчик, такой же доходяга, вырвал из рук хлеб и начал его есть. Он никуда не побежал. Просто упал на снег и ел хлеб. В полной тишине вся очередь била его ногами, а он улыбался и ел. Он так и умер, улыбаясь.

Мать умерла в 1985 году. В тот самый момент наш герой и лишился навсегда ленинградской прописки, а заодно и квартиры, поскольку служил-то он в Феодосии, — такие вот у нас законы, и Родину по этому поводу не докличешься.

Ему бы квартиру на первом этаже в пригороде Петербурга. Однокомнатную. Чтоб он мог туда на руках вползать.

М-да. А где-то своих не бросают.

Все не найти это место.