Меня давно интересует природа особого ко мне сердечного расположения одних продавщиц и такого же сердечного, но нерасположения — других. И девушек, и женщин средних лет, и бабушек.

Никогда не забуду симпатичную бабушку Анну Афанасьевну, кассиршу в старом универсаме: «А как поживает ваша красавица-жена? А почему я давно не видела вашу умницу-дочь? Знаете, я ведь тоже когда-то снимала дачу под Дмитровом». Сравните со старухой Елизаветой, приемщицей сумок в том же универсаме: «Ты опять с ума сошел  — чемодан целый!». Она всегда смотрела на меня, как на врага, даже тогда, когда я сдавал ей на хранение всего лишь газету. Признаюсь, ненависть эта сделалась взаимной. Такими же взаимными были и нежные чувства между мной и зеленоглазой продавщицей Ниной у нас в «Льдинке»: «В гости идете? — ласково и с душевным пониманием говорила она, укладывая мне в пакет бутылку водки, бутылку полусухого, скумбрию г/к и шоколадку «Вдохновение». — Желаю вам приятного вечера!». О, это ее пожелание! О, эта ее загадочная улыбка! Другое дело — ее сменщица — крыска Ксения. Я заметил, что с прочими покупателями Ксения становится то ангелом, то своим рубахой-парнем. Со мной же — исчадием ада. Почему так?

Допускаю, что продавщицы с удлиненными волосами и более лекальными формами относятся ко мне лучше, чем упомянутые крыски — востренькие и с короткой стрижкой. Это допущение не может быть утверждением, потому что, например, короткостриженная Раиса Шалимова из обувного оказалась способной, в ущерб своему бизнесу, вкрадчиво предупредить меня: «Не берите эти носки. Они очень потеют». Вот человек! А такая же татарка Роза Желандинова, но из мясного — стерва! На ее прилавке я заметил «Печень кролика» — больше, чем бывает сам кролик. Почему? «Наверное, — ответила Роза, — этот кролик такой же, как и вы, алкоголик — с увеличенной печенью!» Теперь об украинках. Уроженка Полтавы уступила мне в подземном переходе воблу за 25 руб. вместо 50, потому что у меня усы, как у Тараса Бульбы. А ее соотечественница на крытом рынке (подозреваю, что из Ворошиловграда) сказала, что такие, как у меня, сталинские усы имеет право носить только сам Сталин.

Конечно, чувство юмора характерно скорее для моих приятельниц, нежели для моих ненавистниц. Вот я спрашиваю в хлебном киоске: «Мила! Почем тРевожная воРтушка?». И моя милая меня понимает — творожная ватрушка. Она мне рада: «А еще что-нибудь в этом духе сочинить можете?». Конечно, могу: «Злойка с матом» (слойка с маком).

Откуда я знаю, как их зовут? Об этом они говорят сами или их таблички — на их прилавках или груди.

Всю жизнь буду помнить табличку на прилавке в магазине «Сыр», что на улице Горького: «Уважаемый покупатель! Вас обслуживает продавец Любовь Палачева». Прогуливаясь с друзьями по улице Горького, я всякий раз приглашал их полюбоваться на эту табличку. Любовь Палачева! — сколько суровой и притягательной тайны в этом имени. И она! — нас обслуживает! А какая она? Крыска с короткой стрижкой? Томная красавица с длинными волосами? Ласковая бабушка? Злая старуха? Улица Горького давно уже сделалась снова Тверской, многое там перестроили, но магазин «Сыр» существовал до еще совсем недавнего времени, уверен, что со своей Любовью Палачевой и ее не выявленным для меня обликом. Однажды, снова оказавшись там, я решился-таки спросить: «Могу ли я увидеть Любовь Палачеву?».

— Люба! К тебе пришли! — крикнул продавец в сторону подсобного помещения.

— Иду! — отозвался женский голос.

Послышались ее медленные, приближающиеся шаги. И тут я струсил — бросился прочь из магазина и больше туда не заглядывал.

Я предупреждаю юношу, «обдумывающего житье»: если вы сами к ним не обратитесь, то вас они никогда не тронут. Но такая уж, наверное, эта сфера — всеобъемлющая. И никуда ты от нее не денешься!