19 января 2009 года. Первая градская больница, 24-е отделение реанимации травмы. Время 19:00 – 20:00.

При входе в отделение реанимации дежурят два опера, никого не пускают, говорят «без комментариев». Впрочем, один из них обмолвился, что поставили на дежурство только сегодня…

Возле приемного отделения стоит кучка подростков. Настины друзья. Их тоже никуда не пустили. Говорят, поначалу, пока охрану не предупредили, успела пройти ее подруга. Узнала только то, что сделали операцию, и уехала.

Подростки уходят.

«Справочная» больницы справок не дает. Да и час уже поздний, ближе к 20.00. Дама в окошке выслушивает, но ничем помочь не может: «Звоните завтра, после 11. Сегодня никакой информации о ней нет. У нас раз в сутки обновления. Уже устала отвечать, оборвали телефон просто».

Советует приходить завтра – с 13 до 14 в реанимации принимают врачи…

Несмотря на протесты охранников, удается прорваться в регистратуру при реанимации. Медсестра входит в положение и соглашается взять у меня вырванный из записной книжки листок с наскоро написанными на нем телефонами редакции. Так, на всякий случай… Слышу как рассказывает что-то второй медсестре. Подхожу ближе. Мне: «Мы это, конечно, возьмем, но передать можем разве что родственникам, а они пока не приходили…».

- У нас, редакции, просто вообще никакой информации о ее состоянии, - говорю.

- Молитесь. У нее стабильно-тяжелое. Операция уже была.

Между собой говорят о том, какой сегодня тяжелый вечер… Смотрят телевизор. Там постоянно новости про Маркелова.

Ухожу. «Стабильно-тяжелое», - сообщаю в редакцию. Информацию принимают. Но через 10 минут приходит sms от выпускающего редактора: «ona umerla».

Зачем-то перезваниваю… Зачем-то спрашиваю про подробности, уже не имеющие никакого смысла.

Через час, попав, наконец, к Интернету нахожу ее фото. Мне почему-то в первую очередь надо знать, как она выглядела… Вижу. А, ну, да, конечно, мы учимся, то есть, учились с ней на одном курсе журфака МГУ, вечернее отделение, я в радио-группе, она – в «газете». И так с первого курса. Помню, как она как-то сразу бросалась в глаза - очень худая, всегда почему-то с повязкой на лбу, чрезвычайно прямая осанка. Мне она казалась несколько гордой. Впрочем, мы никогда не разговаривали. Так, перекидывались парой фраз. Я даже имени ее не знала.

Последнее время на журфаке я ее не видела (да и меня редко кто там видит), в «Новой» тоже познакомиться не удалось. Только один раз – она шла из редакции к метро, а я - навстречу.

У нашего пятого курса сейчас зимняя сессия. В самом разгаре. Мы считаем себя уже взрослыми и презираем «дневников» за то, что они ботаны и тунеядцы, а нас, вечерников, Ясен Николаевич любит больше всех. В нас достаточно наглости, снобизма и цинизма. Мы взяли себе право одновременно прогуливать экзамены и писать в деканат жалобы на преподавателей, по разным причинам не явившихся на этот самый экзамен… До нашего выпуска еще больше года.

19 января 2009 года был очередной экзамен.

- Почему вам нравится «Новая газета»? Вы и в дальнейшем планируете там работать?, - расспрашивал меня доцент. А я уже знала, что произошло, и по заданию редакции мне нужно было срочно ехать в больницу. Я ничего не сказала доценту, ответила что-то на вопросы. Он пожелал мне удачи.

Уже поздним вечером я вдруг поняла – она первый человек с нашего курса, который вот так ушел.