Фото: Татьяна Малкина

У помойки на углу улиц Арсена и Чавчавадзе высохшая тбилисская старушка по-русски, совсем как в грузинском кино 1970-х, в дидактическом тоне разговаривает с дворовым псом, лающим на кошку: «Э-э-э, как тебе не стыдно, ты большой мальчик, а она маленькая…» Потом она обращается к нам, случайным прохожим, и в оправдание «мальчика» поясняет: «Он голодный, бедный…» Самое интересное, что пристыженный пес замолкает…

Звуки города здесь распространяются совсем не так, как в любой другой столице. Вероятно, состав воздуха иной. Все время чувствуешь себя — покадрово — внутри фильма Иоселиани «Жил певчий дрозд». Кстати, героя картины музыканта Гию Агладзе машина задавила недалеко отсюда — на углу Чавчавадзе и Руставели…

«Моди, моди… Ком, ком…» — пекарь машет рукой из подвала, в который, как магнитом, втягивает праздношатающихся запах лаваша. Два мужика за пятьдесят, принявшие нас за иностранцев (в смысле — нероссиян), которых здесь сейчас полно, просто чтобы пообщаться, показывают «донэ» — в стандартном московском представлении тандыр, где пекут хлеб. С пол-оборота начинается разговор о том, что хорошо жилось только при Советском Союзе…

Перегнувшись через типичный тбилисский балкон, пожилой мужчина радостно дает возможность коллеге себя сфотографировать:

— Я теперь в Россию без визы поеду.

— Как это?

— А у тебя в фотоаппарате!..

Громкий разговор здесь не остается незамеченным — всегда найдутся свидетели, желающие понаблюдать из окон за происходящим. Язык общения с поколениями старше 30 лет — русский. Или почти без акцента, или вообще без акцента. Женщина по имени Тамар, толкающая перед собой коляску образца 1960-х годов, полную зелени, овощей и фруктов, минуты за три дает полный отчет о прожитой жизни, а потом вдогонку кричит: «Возьми у меня королёк — съешь!» Торговка чурчхелой лучше местных политологов объясняет, почему в Грузии меняется власть, причем в отсутствие вообще какой-либо эйфории по отношению к Бидзине Иванишвили: «Нормально жилось, пока не пришел этот идиот (Михаил Саакашавили. — А. К.)». Только слово «идиот» она произносит с акцентом и с соответствующей ему экспрессией. Логика чисто экономическая: разрыв отношений с Россией стоил ей работы и рынка сбыта во Владикавказе. А до Владикавказа сейчас, как заметил бывший посол Грузии в РФ Зураб Абашидзе, добраться труднее, чем до Рио-де-Жанейро.

Нет, все признают, что коррупции и в самом деле нет, полиция и прочие службы модернизированы. Начать бизнес или зарегистрировать СМИ можно чрезвычайно быстро. Но страна все равно бедная, и в том числе потому, что Россия закрыта для соседа. Были проблемы и другого сорта. «Теперь хотя бы свободно можно говорить по телефону», — говорит Марина Мусхелишвили, директор Центра социальных исследований.

Сказать, что Тбилиси — город контрастов, это ничего не сказать. Полуразрушенные дома с печатью нищеты, но с параджановским обаянием и дворами, заполоненными гнущимися под весом созревшей хурмы ветвями. А рядом — почти прусская фундаментальность государственных зданий и несколько пошловатый блеск сооружений, выполненных в духе современной западной архитектуры. К ним относятся с ироническим недоверием. О здании театра: «Это вот что такое? Байконур?» Народное название нового стеклянного моста через Куру: «Прокладка». И это не та «прокладка», которая пауза между тостами…

На улице Чайковского есть дом с мемориальной табличкой — здесь, собственно, и жил великий композитор. Здание в аварийном состоянии и напоминает специально состаренный сарай. Жить в нем небезопасно. «Зато внутри, в квартирах, у нас все нормально», — говорит житель дома, меланхолично копающийся во внутренностях машины. Я даже вздрогнул от узнавания. В одном из давних, 1990 года, интервью философ Мераб Мамардашвили, с чьей сестрой Изой Константиновной, несущей в своем облике утраченное в наших широтах достоинство русско-грузинской интеллектуальной аристократии, меня познакомили, — так описывал это свойство грузинского народа: «Грязные ворота, обветшалые дома, даже крысы и обваливающиеся стены. Таков вид снаружи, зато внутри благоустроенные квартиры… Эта атмосфера отражает самоуважение грузин». «Допрос» местных жителей показал, что дом не сносят, потому что он исторический памятник, а не ремонтируют, потому что он в таком состоянии, что легче его снести. Вот где бы товарищу Мединскому-то развернуться во славу русской культуры. А то пока вмешательство с «того» берега деятелей искусств заканчивается плохо: дареному коню, конечно, в зубы не смотрят, но произведение Зураба Церетели на бывшей площади Берии, затем — Ленина, ныне площади Свободы (Тависуплебис моэдани — и здесь майдан!), делает акцент не на зубах, а на совершенно неприличном заде лошади, находящейся под Святым Георгием, дай Бог ему здоровья…

В самом начале ноября премьер Бидзина Иванишвили назначил Зураба Абашидзе, рафинированного дипломата еще советской выучки, своим специальным представителем по связям с Россией. Реакция российской стороны, по свидетельству Абашидзе, — ноль. В сущности, это кадровое решение было публичным актом доброй воли, хотя история дипломатии в таких ситуациях скорее подсказывает иные технологии: например, создание тайных каналов для подготовки шагов по разморозке отношений между странами. Такая модель позволила в свое время Генри Киссинджеру, даже в обход Госдепа, заложить основы разрядки по линии Никсон — Брежнев. Посол СССР в США Анатолий Добрынин служил одновременно экспресс-почтой и красной кнопкой в отношениях между двумя сверхдержавами.

Америка — не Грузия. Но и Россия — не СССР. К тому же Грузия считается зоной влияния России, точнее, фантомной болью империи. И нет никаких сомнений в том, что, будь победа на выборах сторонников нового лидера инспирирована, допустим, ФСБ, дипломатические отношения были бы установлены уже 2 октября. Но, поскольку это результат демократического выбора грузинского народа, никакие жесты доброй воли наше руководство не интересуют вообще. Если не считать традиционно туманных намеков главного санитара Онищенко на то, что грузинское вино может вернуться в Россию — и даже не контрабандное из братского Минска.

…В Грузию — безвизовый въезд для граждан России. Сотрудники погранслужбы вместе с паспортом выдают маленькую бутылку вина. Мелочь, а приятно. Создает настроение, очень не похожее на то, что все еще испытываешь при общении с нашими пограничниками. Во всяком случае, бутылку водки (кваса, морса) никто на границе не выдает со словами: «Добро пожаловать в Россию».

Как обычно у нас: целились в руководство Грузии, а попали в простых граждан, заблокировав им въезд в Россию. И тем самым уже почти потеряли эту страну — прежде всего как ареал распространения русской культуры и русского языка. И лишили энергии ту самую «мягкую силу», отсутствие которой порождает комплекс неполноценности и обиды на Запад. Иногда хочется российское «Политбюро» хором уложить на кушетку психоаналитика. И уже после нескольких сеансов терапии выпускать на переговоры с лидерами сопредельных государств.

Удивительно, что грузины не утратили по отношению к русским чрезвычайной доброжелательности и человеческого тепла. Несмотря на опереточную войну. Потому, что отделяют простых граждан обеих стран от собственных и чужих руководителей. И при внешней банальности — это небанальная ситуация. Всё могло быть совершенно иначе, особенно в стране, где молодежь иной раз вообще не говорит по-русски.

Если уж на то пошло, Грузия победила Россию в холодной войне: бум грузинского ресторанного бизнеса, как минимум в Москве, с использованием тайного оружия в виде контрабандного боржоми (и это еще не задействована вода «Набеглави») — тому одно из свидетельств. А любой продвинутый московский студент охотно рассуждает по поводу того, «почему у Грузии получилось». Возможно, это поверхностные рассуждения. Что не отменяет простого факта: у нас-то не получилось. И мы не способны налаживать нормальные отношения с соседями, даже если соседи этого очень хотят. И страстно «семафорят» с того берега: «Моди, моди… Ком, ком!»