Общество / Выпуск № 86 от 6 августа 2014

18364 Марина Филипповна Ходорковская: «Я долго была молодой!»

06.08.2014
Май 2014. Кораллово, на пороге дома
Дмитрий Муратов — «Новая»

Максимы Марины Филипповны Ходорковской

№ 1. «Распространение жизни»

В лицее я работаю бабушкой. «Распространение жизни» на пустые незаполненные глаза — это моя самая важная работа. И вот счастье: детские глаза перестают «пустеть», а мальчик, потерявший родителей при землетрясении, мальчик, который целый год не мог улыбнуться, вдруг засмеялся. Он засмеялся, а все вокруг заплакали. Воспитатели, учителя, нянечки, поварихи, уборщицы. И разнеслось по лицею: «Леша улыбнулся! Леша засмеялся!» Леше одиннадцать лет тогда было. А сейчас он уже окончил Институт нефти и газа. Солидный молодой человек. Это только один из сотен эпизодов лицейской жизни. И это мой «ответ Керзону».

№ 2. Нельзя быть пленником жалости

Мне как-то в самом начале, когда Мишу только посадили, звонит подруга и говорит: «Давай я сейчас к тебе приеду, вместе поплачем». Я сразу осекла: «А вот  э т о г о  не надо!» Нельзя быть пленником жалости к себе.

№ 3. Стихи помогают, как люди

Стихи помогают, как люди. Даже сильнее. Весь первый суд над сыном — а это длилось больше года — я просидела с томиком стихов Коржавина.

№ 4. Учтите — судьба с глазами!

Судьба — с глазами. И надо всегда стараться хорошо выглядеть, чтобы она побоялась приставать с гадостями. Ну а если и пристанет — чтоб не сломала. У нас в лицее учился сын генерала Гамова, которого сожгла заживо дальневосточная мафия. Жена генерала тоже пострадала, ей на 80% пересаживали кожу на лице, делали пластические операции и у нас, и в Японии, Миша помогал деньгами, даже уже из тюрьмы, и она восстановилась, и выглядела хорошо, но иногда приезжала в лицей какая-то никакая, и я ее ругала: сделай прическу, накрась глаза, ты — молодая женщина… Нельзя снижать свой внешний уровень. Впрочем, внутренний — тоже.

№ 5. Избегайте экзальтации!

Не выношу экзальтированных, назойливых, прущих напролом, у которых все навзрыд, с нажимом. Люди с внутренними чувствами, даже с самыми открытыми, — они другие. Человек не то что в истерику при людях не должен срываться, даже раздражение свое нельзя демонстрировать.

№ 6. Смирение или терпение?

Смирение не выбирают. Есть ли во мне смирение — не знаю. Терпение — точно есть. Такое упрямое, упорное. За него и держусь.

У внутреннего человека поведение убедительнее слов. Хотя и слова его не бывают скомпрометированными или обесцененными. По одной простой причине: голос совести этого человека никогда не дает петуха.

Как удается человеку, который живет в меру максим, пробуждать в нас ответное чувство?

Об этом идет речь в нашем проекте «Максимы».

Первое, что сказала мне при знакомстве: «А я, как и вы, казачка».

Но вообще-то у нее была еще и дворянская кровь.

«Бабушка рассказывала, что было у них имение. В имении ходили и кричали павлины. Бабушка училась в гимназии. В городе. А ее отец приезжал к ней в город повидаться на возке. Возок был такой закрытый, и внутри него находилась отапливающая жаровня, то есть печка, ну чтоб зимой греться. Имение было под Харьковом. Там и родилась моя мама».

 

У мамы были художественные способности. Одно время мама работала в Большом театре. В мастерских по декорациям. А папа был начальником главка в министерстве. Оно называлось по-разному. То машиностроения, то приборостроения, а в войну и после войны — минометного вооружения. И папа все время был в том министерстве каким-нибудь начальником.

Нет, папа при Сталине не сидел. Миновало. И миновало вот как.

В тридцать седьмом году под Тверью строился большой комбинат. И папу позвали туда главным инженером.

Я родилась в тридцать четвертом, была еще маленькой, но все хорошо помню. Я вообще себя с совсем малых лет помню.

Мы жили на даче. И у нас уже стояли на пороге собранные чемоданы, узелки всякие. Папа уехал устраиваться на тот завод, должен был там получить квартиру и забрать нас с мамой.

И вот однажды просыпаюсь и вижу перед собой папу и очень бледную маму.

Потом уже папа мне рассказал, что приехал он на завод, поселился в гостинице, а ночью его разбудил телефонный звонок. Звонил секретарь то ли райкома, то ли обкома. И сказал очень быстро в телефонную трубку: «Не называй меня по имени. Выскакивай на шоссе, и чтоб через две минуты тебя тут не было». Папа выскочил на шоссе, поймал грузовик и приехал в Москву.

Через какое-то время папа узнал, что тогда, ночью, арестовали всех, связанных с тем заводом. Абсолютно всех. В том числе и того человека, что звонил папе.

А папу не арестовали только потому, что его учетная карточка не успела дойти до отдела кадров. Куда-то ее не туда положили, осечка вышла, и до папы не дошла очередь.

Папа еще долго жил в ожидании ареста. А когда началась реабилитация, пытался найти того человека, что спас его. Долго разыскивал, но не нашел. И очень расстраивался по этому поводу. Папа хотел поблагодарить…»

 

Когда умер Сталин, и пали лагеря, и народ стал оттуда возвращаться, у Марины Филипповны были знакомые, близкие люди, которые отсидели по десять и более лет.

«Я хорошо помню, как одна женщина говорила: раздевали догола, лазили пальцами и туда, и сюда, во все интимные места, искали там бриллианты, хотели выковырять, ничего, конечно, не находили, но юные девушки после этого вешались.

Так вот, та моя знакомая женщина пыталась спасти этих самых юных и впечатлительных, она говорила им: «Вы думаете, что это мужчины, что это люди, а это не мужчины и не люди. Представьте себе, что это просто животные. Вам же не бывает перед животными стыдно, да?» Так она им говорила, и они затихали, успокаивались и жили…»

А ровно год назад, заполняя анкету «Новой газеты», на вопрос: «Есть ли реалии советской эпохи, по которым вы скучаете?» — Марина Филипповна ответила решительно и жестко, что не скучает ни по каким реалиям советской эпохи.

 

Очень хотела быть врачом, но у папы случился обширный инфаркт, мама не работала, и после десятилетки она пошла в техникум, проучилась там два с половиной года, и, пока училась, у нее была стипендия шестьдесят рублей, и она помогала своей семье. Потом ее направили на завод счетно-аналитических машин. Через три года перешла на завод «Калибр». Там они с Борисом Моисеевичем Ходорковским и проработали ровно тридцать пять лет.

 

9 октября 2008 года у Бориса Моисеевича и Марины Филипповны Ходорковских была золотая свадьба
Фото из архива

«С Борей мы познакомились в техникуме. У меня было много друзей-мальчишек, но о замужестве я ни капельки не думала, ко всем мальчишкам относилась просто по-дружески.

…Боря меня выходил. Буквально. Он ходил за мной по пятам. Я засыпала, а он стоял под моим окном. Я только открывала утром глаза — и первое, что я видела: Боря уже стоит под моим окном.

Он очень хорошо пел. Сейчас, да, тоже хорошо поет, но уже не так, потому что много курит. А раньше у нас в соседнем подъезде жил скрипач, так он говорил, что у Бори такой хороший слух, что если б у него было музыкальное образование, он далеко бы пошел.

А когда Мишу арестовали, у одного из его близнецов, Ильки, вдруг обнаружился слух, и он сам захотел учиться на скрипке».

 

9 октября 2008 года у Бориса Моисеевича и Марины Филипповны Ходорковских была золотая свадьба. А накануне я попросила их рассказать о том дне, 9 октября 1958 года, когда они поженились. Договорились, что рассказывать будут отдельно друг от друга, а мы опубликуем их воспоминания вперемешку, в абсолютно произвольном порядке. Воспоминания не ограничились только этим днем.

 

Борис Моисеевич: «Мы учились в одном техникуме. Назывался он Московский приборостроительный. Я — на курс старше. Только пришел из армии.

Мне сказали: «Если хотите — экзамены сдайте. И останетесь на третьем курсе». Забирали ж меня в армию именно с третьего курса. Ну я экзамены — после почти пяти лет в армии — сдал хорошо и стал учиться. А потом увидел Машу.

Она стояла — ну такая интересная девица, в уголочке. (Смущаясь.) Что в ней сразу понравилось? Ну Зой, интересно ж — стоит девчонка, такая вся из себя… А я тоже… только что пришел из армии, вроде ничего был, получше качеством, чем сейчас. (Смеется.) Ну, значит, подклеился к ней и ходил, ходил, ходил.

Всех отшил. За ней многие желающие бегали. Но так как я был молодой и здоровый, то все отвалили. А потом я ей говорю: «Слышь, Маш, давай поженимся». А она: «Нет!» И так все два года: нет! нет! нет! А однажды звоню ей из телефона-автомата, говорим, говорим, говорим, ну обо всем на свете переговорили, больше не о чем вроде, и я опять ей: «Маш, ну давай поженимся». Я думал, опять скажет: нет! А она: «Ну хорошо, я согласна». Я в той телефонной будке прямо и упал…

А уже через много-много лет как-то спросил: «Маш, а чё ты меня выбрала? За тобой же такая толпа поклонников ходила?» А она сказала: «Ты был самостоятельный».

Марина Филипповна: «Да, самостоятельный. А еще: чистый. Другие сразу приставали по-мужски или напивались. А он очень чистый был. Я знала, что везде могу с ним пойти, хоть днем, хоть ночью, и мне нечего бояться, никакого мужского подвоха».

 

И вот наступил день свадьбы.

Марина Филипповна: «Знаете, это сейчас свадьбы отмечают в кафе, ресторанах. А тогда этого не было. Но у одного нашего знакомого был знакомый в кафе на Кировской, неподалеку от театра «Современник».

И вот мы туда пришли, и там был очень хороший повар, и кухня хорошая. А это такое двухэтажное старое здание, старинное даже. И — высокие-высокие окна.

И вот идет свадьба, а мы видим за этими высокими-высокими окнами стоит очень, очень старенькая старушка. Такая даже не просто интеллигентная, а как будто из бывших, из тех досоветских времен. Она стоит и смотрит. Ненавязчиво, неназойливо. А вроде как засмотрелась, залюбовалась. Мой папа и говорит: наверное, она вспоминает свое дореволюционное детство, а может, свою свадьбу. И папа вышел к ней на улицу и сказал: «Заходите к нам, пожалуйста, я вижу, вы что-то вспоминаете». Она говорит: «Большое спасибо». И зашла, поздравила нас. Мы стали ее за стол сажать. Но она ни в какую. Сказала: «Мне очень приятно, я действительно себя вспомнила. Сто лет уже не видела невесту в белом». И ушла. Наверное, не хотела, чтобы мы подумали, что она поесть пришла. Но я ее запомнила. Она как-то очень по-доброму к нам отнеслась.

Как будто благословила».

 

Борис Моисеевич как-то сказал: «Вспоминая всю эту общую с Машей жизнь, я честно скажу: характеры у нас — в определенном смысле — одинаковые. И вот в каком смысле они одинаковые.

Мы никогда не жаждали денег.

Всегда жалели людей.

И никогда — ни-ког-да! — никому завидовали».

 

В 1992 году Михаил Ходорковский сказал отцу:

— Давай организуем в Кораллове небольшой лицей, человек на 20—30. Соберем детей-сирот, их сейчас так много. Займись этим.

— Ты что? С ума сошел? Дети — это ж такая ответственность!

— Будете там с мамой жить и работать.

— Нет!

— Маленьких возьмем.

— Нет!!!

— Я ж тебе говорю: сирот!

— Нет!!!

— А вспомни себя.

Отец Бориса Моисеевича погиб на фронте в самом начале Великой Отечественной. Мама работала на заводе по три смены подряд. А маленький Боря с сестрой Галей бродяжничали, рылись в помойках, просили милостыню в электричках.

В 1994 году в Кораллове был открыт лицей «Подмосковный» — для сирот, детей из социально незащищенных семей, детей «побитых людей», чьи родители погибли в горячих точках, терактах, авиакатастрофах. Здесь учились восемь детей после Беслана, дети после Норд-Оста.

Сегодня в лицее сто восемьдесят воспитанников. Все бесплатно. Ни с кого не берут ни копейки. Почти все выпускники поступают в вузы.

Борис Моисеевич и Марина Филипповна уже отгуляли на первых свадьбах выпускников, у этих выпускников уже родились дети.

В первый день рождения сына, который он встречал в тюрьме (26 июня 2004 года), Марина Филипповна решила купить себе что-то новое, летнее и красивое. Сын к тому времени уже месяцев восемь сидел, но все равно решили его день рождения отмечать.

«Я не привыкла одеваться в бутиках, — сказала она мне в тот день, — не привыкла Мишины деньги тратить. Поэтому поехала на Одинцовский вещевой рынок».

Она тогда была человеком из телевизора. Телевизор наш был еще не так заасфальтирован, как сегодня, и ее часто показывали. Ну она надела черные очки, косынку. Думала, не узнают.

Узнали. Едва вошла на рынок, обступили мелкие торговцы. «Вы — мама?» — спросили шепотом заговорщиков. Так и спросили: вы — мама? Ни чья именно, без имен и фамилий. Она молча кивнула. Не было смысла отпираться.

Выбрала себе летнее платье и костюмчик. Стала платить, чувствует, ей цену назначают гораздо ниже. Сначала не поняла, в чем дело. А мелкие торговцы объяснили: «Мама! Мы делаем вам скидку. Потому что если ваш сын выдержит — до нас очередь не дойдет».

Из анкеты «Новой»:

— Какую книгу вы бы не позволили прочесть своим детям?
Марина Филипповна:
— Историю КПСС.

Кто-то из иностранных журналистов спросил: «У вас много прислуги?» — «Две», — ответила она. И показала им: «Моя левая рука и моя правая».

 

Приезжаем с главным редактором «Новой» Дмитрием Муратовым в гости к Ходорковским, в их скромный деревянный домик на территории лицея. В коридоре Марина Филипповна, смеясь, предлагает нам тапочки. «Берите, берите, это краденые, из самолетов и поездов, когда к Мишке еду, всегда на память прихватываю».

За десять лет тапочек этих накопилось три десятка: из Краснокаменска, Читы, Сегежи…

 

2006 год. В поезде Чита — Краснокаменск, вдвоем в купе, ночь. За окнами — мрак. Где-то там урановые рудники.

Поезд идет пятнадцать часов. Не спится. Мы разговариваем, пьем чай. Я осторожно спрашиваю Марину Филипповну: «А вот когда Платона Лебедева арестовали, все ведь было уже ясно, к чему идет… Вы уговаривали сына эмигрировать?» Она: «Уговаривала». Я: «И?» Она: «Сказал: «Я  т а м  себя не вижу». И, усмехнувшись, рукой — за ночное окно: «Зато  з д е с ь  себя нашел».

 

Не помню, в связи с чем, но о чем-то говорили, и она, которая никогда не была  хвастлива, тщеславна и честолюбива, сказала горделиво: «Я долго была молодой!» Прямо так — с восклицательным знаком. Вот — не выглядела молодой, не казалась молодой, не ощущала себя молодой… А именно: была молодой! И ведь — чистая правда.

 

О ее красоте уже все (и я много раз) сказали. Но дело не в красоте как красоте. Есть связь между внешностью и поступками. На этом по определению основано наше чувство прекрасного.

Кто-то верно сказал: «Эстетика индивидуума никогда целиком не сдается на милость трагедии». Это как раз случай Марины Филипповны. У нее была такая сильная эстетика, что никакой трагедии не справиться.

Вот вам пример.

Чтобы разрешили свидание с сыном в Чите или где-то еще — нужно в Москве обратиться с письменным заявлением в прокуратуру (так сначала было), потом в Следственный комитет. Когда разрешение на руках — можно лететь.

Прилетела — адвокат относит разрешение в тюрьму. Там назначают время свиданий. Завтра, допустим, прийти без двадцати два. Ровно без двадцати два Марина Филипповна на контрольно-пропускном пункте. На свидание дается три часа. Но время пошло, как только ее пропустили, как только на КПП она сдала свой паспорт. А дальше — бегом, время уже идет, к начальнику СИЗО, точнее, к его секретарю, тот подписывает пропуск, дальше бегом, бегом, чтоб время не потерять, по территории тюрьмы, через несколько зданий и крутых лестниц, в комнату, где ее досматривают, а потом уже в комнату для свиданий. А на все про все, повторю, три часа. В инструкции даже записано: «три часа с проходом». У Марины Филипповны получалось три часа с пробежкой.

Рассказывала, смеясь: «Иногда я очень хочу в городе в церковь зайти, а не могу. Потому что или церковь, или брюки. В брюках в церковь нельзя, зато по тюремным лестницам мне в них бегать сподручнее».

Вот ведь смешно, а ей было уже далеко за семьдесят.

На свидание в тюрьму или лагерь брала всегда три вещи: очки, валидол и носовой платок. Валидол — если вдруг сердце прихватит, носовой платок — если не выдержит, и очки — чтоб лучше сына рассмотреть.

Обнять при свидании нельзя. Взять за руку — тоже.

Но рассказывая все эти подробности, обязательно добавит: другим еще тяжелее.

Про то, что есть люди, которым хуже, чем ей, всегда помнила.

Как-то в одной тюрьме ее должна была обыскать надзирательница. Обычная процедура. И вдруг эта надзирательница вместо того, чтоб обыскивать, крепко обняла ее, плачет и шепчет на ухо: «Простите…»

Помню, рассказала эту историю, помолчала и произнесла тихо: «Всюду — люди».

 

За десять лет, что мы общались, я ни разу не видела ее растерянной, унылой, поникшей. Как-то так получалось, что это не мы ее поддерживали, а она нас. Ни одного слова жалобы. Никакого нытья. Не отчаяние — высота.

 

Она ждала сына из заключения. Дождалась. Не подвела его.

 

Я любила Марину Филипповну. И начисто забывала об информационном поводе, из-за которого мы познакомились. Потому что она интересна и значительна не как мать своего сына, а сама по себе.

Она из тех, кто «удлиняет перспективу человеческого мироощущения». Кто показывает выход. Предлагает путь из тупика. Не специально, не назидательно, а своим примером. Примером жизни.

 

Мои несовершенные заметки — в память о ней.

Желание поклониться тени.

 

«Я работала на заводе инженером. Борис Моисеевич был конструктором. А я — технологом. Конструктор — это что делать. А технолог — как сделать. Я и теперь смотрю на любую вещь и знаю, как ее сделать. Технолог — это человек, который проектирует, как сделать самым дешевым, рациональным способом. Поэтому я и в жизни такая. Всегда заранее все продумываю и точно выполняю. Я организованная, собранная. Правда, раньше все-все успевала, а сейчас уже не так…»

Из анкеты «Новой»:

— Если бы у вас была возможность позвонить в прошлое, кому и для чего вы позвонили бы?
Марина Филипповна:
— Родителям.




6 комментариев

0
Владимир Сосенко , 3 августа 2014 в 21:16
Даже по нескольким коротким репортажам на ТВ было видно, что человек она не обычный. Достоинство, выдержка и т. д.
Светлая память.
0
Юрий Никольский , 3 августа 2014 в 22:09
Такого сына могла воспитать только такая женщина.
И здесь верна поговорка, что яблоко от яблони недалеко падает.
0
ded nichipor , 3 августа 2014 в 23:39
Царство небесное...
0
Михаил Чернин , 4 августа 2014 в 14:12
МБХ может по праву гордиться своей матерью. К счастью для всех, она дождалась сына и ушла из жизни, когда он был рядом с нею. Мир праху этой замечательной женщины и соболезнования ее мужу, сыну, внукам, близким и друзьям.
0
вольдемар александрович , 4 августа 2014 в 23:20
Искренние соболезнования мужу и сыну..
0
Айгуль Бескемпирова , 7 августа 2014 в 11:01
Мир душе этой женщины!..


Этот материал вышел в номере

Реклама

Блог редакции

Почтовый ящик

Наши читатели часто присылают нам свои вопросы и наблюдения. Каждый понедельник мы публикуем их:

Присылайте свои письма 2016@novayagazeta.ru

Самое обсуждаемое

Самое читаемое

Наши авторы

Связь с редакцией

Если вы нашли ошибки в тексте, неточные факты или другие помарки, просто выделите текст и нажмите ctrl+enter.

Если у вас есть предложения редакции, если вы хотите купить у нас рекламу или располагаете какими-либо материалами, напишите нам или позвоните по телефону.

2016@novayagazeta.ru (495) 926-20-01

Для сообщений рекламного характера

reklama@novayagazeta.ru (495) 623-17-66 (495) 648-35-01
(495) 621-57-76

Тви-новости

Нужна ваша помощь

«Новая газета» участвует в благотворительных акциях по сбору средств нуждающимся. В наших силах вместе помочь ближнему.

Реклама