Чудовищность диктатуры главаря ОПГ Сталина и ложь советской пропаганды поняли кое-где в Европе еще в середине 30-х

В лагере музыку я слышала всего один раз, в Ташкенте, где попала в лагерную больницу. У меня была пеллагра, дизентерия, ходить я уже не могла, доходяга была совсем. Умирали в больнице ужасно. В основном лежали с пеллагрой, представляете: все руки — сплошное мясо, кожи уже нет.

Роман по переписке продолжался два года, когда Ирочка освободилась, мы даже съездили друг к другу, но на этом все и закончилось. Видимо, Ирина стала для меня собирательным образом женщины в лагере. Осужденные по 58-й статье мужчины («фашисты», как нас называли) были для лагерной администрации замечательной обслугой: не смухлюют, не украдут. А женщины прежде всего интересовали как женщины, жилось им плохо, и все сочувствие к ним для меня собралось в Ирочке.

Как Ленин и Сталин готовили Вторую мировую войну

Сначала его вообразили чекисты, потом собрали политзэки

В публикации «Новой» от 17 октября 2011 года «Народ расстреляли — пусть народ и памятник ставит» мы приводили номер счета, на который можно посылать пожертвования на строительство памятника жертвам государственного...

Теперь выжившим жертвам политических репрессий (их было больше 50 млн) полагаются копеечные пенсии

Загадочная смерть чехословацкого министра Яна Масарика — еще одно тайное убийство, заказанное вождем народов?

«Я горжусь тем, что я относился к категории, которую Сталин должен был сажать. Меня взяли в десятом классе за листовки в защиту учителя истории Павла Артуровича Дуковского. Он был замечательным учителем, заставлял нас мыслить, четко давать объяснения событиям...»

В арестах всегда была большая доля случайности, система-то была бессистемная. Маму случайно выпустили, я случайно получил свои 10 лет. Меня взяли 30 июня 1941 года, после двух-трех допросов отправили в Таганскую тюрьму, куда с Малой Лубянки перевозили всех, кого готовились высылать...

О «напряжении нерв» исполнителя

Мне и еще девяти нашим — тем, кому было по 16—18, — дали 25 лет лагерей. К тому времени я уже слишком много знала про органы и не надеялась, что когда-нибудь освобожусь. Было понятно: в лагере я — до конца.

Быт и нравы Дальстроя, его начальника Никишова, жены начальника Гридасовой, ее любовников и челяди

Юрий Моисеенко — о поэте: умер от сыпняка; о себе: «Я воюю правду…»

Комментарий зоолога к прологу «Архипелага ГУЛАГ»