Сюжеты

СКАЖИТЕ, ПЕЧОРИН ЗДЕСЬ НЕ ПРОЕЗЖАЛ?

Этот материал вышел в № 8 от 03 Января 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Тамань и люди сотни лет спустя «Существуют места, где история неизбежна, как дорожное происшествие, — места, чья география вызывает историю к жизни» РАННЕЕ-прераннее утро. Дорога на Тамань. Горизонт родного пейзажа: справа — светло-серое...


Тамань и люди сотни лет спустя
       
       «Существуют места, где история неизбежна, как дорожное происшествие, — места, чья география вызывает историю к жизни»
       
       РАННЕЕ-прераннее утро.
       Дорога на Тамань. Горизонт родного пейзажа: справа — светло-серое Азовское море, слева — грязно-желто-салатная степь. Легкий, почти невидимый снежок. Очень тихо и солнечно.
       В Таманском историко-археологическом музее директор Александра Ивановна Афанасьева — с порога, радостно-возбужденно: «Ах, какая сегодня восхитительная погода! Даже не верится...» Думаю: о погоде — чтоб как-то начать разговор. Но Александра Ивановна к этой теме вернется не раз. Пока я не пойму, в чем дело. Впрочем, не будем забегать вперед.
       
       МОЙ родной Темрюк называют столицей таманских станиц. Тамань ныне — одна из станиц Темрюкского района Краснодарского края. А прежде была сама по себе и городом. По мне — что за разница! Но в Тамани потерю титула воспринимают болезненно. Сегодняшняя ситуация перекрывает историю. А ведь личной биографии Тамани, так на минуточку, — две тыщи с половиной лет.
       Первыми среди племен здесь обитали киммерийцы. Их воспел Гомер.
       Через Тамань проходили древняя дорога скифов, путь «из варяг в греки», знаменитый Шелковый путь. В шалашах жили амазонки. А христианство приняли еще в III веке. За семь веков до того, как крестилась Киевская Русь!
       Дети Эллады приставали к этой «земле незнаемой», когда Русь еще кочевала и не могла собраться; земля таманская — единственное место распространения античной цивилизации в России. Море привело сюда не только жителей древней Эллады, но и Понтийского царства, Римской империи, Византии, Генуэзской республики, Турецкой порты. Степь — сарматов, готов, аваров, тюркютов, болгар, хазар, печенегов, торков, половцев и татаро-монголов. По речным дорогам с северо-запада проникали русы и славяне. (Какое этническое великолепие! Если я имела счастье родиться в этих местах, значит, и во мне — вся эта кровь?!.)
       Короче говоря, у Тамани всегда было свое великое прошлое. Оно могло отделяться от самого себя пропастью в сотню или сотни лет (века — излюбленная единица истории!), но потом всё опять продолжалось, длилось...
       Однако после того, как всего каких-нибудь сто шестьдесят три года назад странное, загадочное существо коротко побывало здесь, вся Тамань мало-помалу стала называться лермонтовской. И только лермонтовской.
       
       ЛЕРМОНТОВ приехал в Тамань поздним сентябрьским вечером 1837 года.
       А за семнадцать лет до этого здесь был Пушкин.
       «С полуострова Таманя древнего Тмутараканского княжества открылись мне берега Крыма».
       Считается, эта строка из письма брату Льву — единственное упоминание Пушкина о Тамани.
       «Но мы тешим себя надеждой, что «У лукоморья дуб зеленый...» — это тоже о нас, — легко улыбаясь, говорит Александра Ивановна. — Пушкин именно здесь видел излучину реки у моря».
       Пушкину был двадцать один год, когда он приезжал в Тамань. А Лермонтову — двадцать два. Очень молодые люди.
       
       «ЧАСОВОЙ, черноморский казак, услышав звон колокольчика, закричал спросонья диким голосом: «Кто идет?»
       Чистота вслушивания — по-лермонтовски безукоризненная. Здесь действительно не разговаривают, а кричат. Очень дикими голосами. Даже если просто вдвоем, совсем рядышком сидят.
       «Хто каже, шо я старик? Брехня! Да я почти молодой, усего-то 85 годов. А если и дедок, то очень форсистый, ха-ха. Про это и побалакаем. А про Лермонтова я тоби упосля побазарю. Лады? Так вот: намедни сын и невестка с Москвы приезжали, и невестка взялась меня отчитывать, мол, вы, папа, хоть и дважды вдовец, но разговоры по станице идут, что женщин разных к себе в дом водите, это в ваши-то годы, перед людьми неудобно… Я мовчав, мовчав, а потом кажу ей: «Тихо! Немцы в хате! Успокойся, не дергайся. До мэнэ таки, як ты, вже не ходют. До мэнэ помладше ходют». Она вся и обмерла. Ей-то уже пятьдесят годков стукнуло. А до мэнэ, чиста правда, сорокапятилетние и сорокадвухлетние ходют. Кому полтинник, я бракую, цэ вжэ дюже стара... Ну шо, развеселил, да? Теперечя давай про Лермонтова...»
       Но тут в хату входит соседка тетя Маруся. («Бачишь, шо робится, — жадно шепчет мне в ухо собеседник. — Нэ бэрэтся с ходу Лермонтов. А про эту тетку Маруську кажуть, шо вона внучатка той самой ундины, шо заезжего офицера чуть не утопила»).
       Тете Марусе — 93 года. Выглядит она замечательно. Почти ни одной морщинки. И никогда ничем не болела. «Я по сю пору не знаю, где у мэнэ сердце, где печенка, — смеясь, признается тетя Маруся. — Врачи кажуть, с таким здоровьем тольки у космос... А — шо? Яки таки мои годы? Можэ ще и полечу».
       Зимним утром проснется тетя Маруся, приготовит себе завтрак, выпьет стакана три отменного красного вина и заснет до обеда. Проснется, поест борща, примет стаканчика два винца, и потом уже — аж до самого вечера — ни грамма... Однако не подумайте, что тетя Маруся — алкоголичка, упаси Боже. От вина она только молодеет и здоровеет. («Да туточки редко хто спивается. Вино пьем свое, домашнее, не какую-нибудь гадость. И никогда — так и запиши: никогда! — не экономим на закуске. Ну да, еще морской воздух. Его хочь ешь, хочь пей...»)
       Но только начинаю расспрашивать про бабку-ундину, тетя Маруся резко обрывает меня: «Не було ничего такого. Тоби здеся люба моя ровесница казать будет, шо вона внучка той ундины, а ты не верь. Хоть моих сверстниц туточки вже не осталось, усё равно никому не верь. Беспокойный був тот корнет. С фантазией...» И тетя Маруся поспешно нас покидает. («Простой душе невыносим дар тайнослышанья тяжелый»?)
       А почти молодой, форсистый дедок с крайней серьезностью, быстро проговаривая каждое слово, взволнованно убеждает: «Нет, Лермонтов ничёго не врал. Его точно здеся обокрали. И хотели утопить. Хотя... вин сам ще та штучка був. Такий яхидный-яхидный. Лиз до всих. Дразнився, дразнився и додразнився, пока его на дуэле убили». И — помолчав: «Но это хорошо, шо вин про нас написав. Не потому, шо из-за него слава о Тамани пошла. Славы туточки, як грязи. И до Лермонтова богато було, сама знаешь. Но... дюже чувствительно написав. И так — нежно-нежно. Вроде б тоже обзывался, кусь — цап: улицы грязные, заборы ветхие, слепой — не слепой, обед, довольно роскошный для бедняков... А сдается мне, запала этому хлопчику Тамань у душу. Це ж така земля: и захочешь — не забудешь...»
       
       ЧЕЛОВЕК есть продукт чтения. И, конечно, прав Виктор Лихоносов, когда сетует, что книжное в Тамани перемешалось с устным и толковой правды никто не удержал. В его таманских повестях тоже фигурируют веселые дедки и суровые тетки. А еще энтузиасты-исследователи горюют по открытию. Мечтают память в слове удержать. И ждут, когда проявятся Тени. Проявятся Тени Любви.
       Красавица-ундина. Слепой ничейный мальчик. Глухая старуха. Контрабандист Янко.
       Они что, родом только из «Тамани»? Или существовали в жизни, вне романа, без кавычек — в Тамани? И если это люди жизни, реальные лица, а не вымышленные персонажи и литературные фикции, то какими они в подлинной жизни были? Как ходили, говорили, думали? Что знают и помнят сегодняшние таманцы об их судьбах, семьях, наследниках?
       Мне очень интересно это знать. Хотя понимаю, одно дело искать прототипов по горячим (или теплым) следам, а другое — в интервал более чем полтора века.
       
       САМОЕ поразительное: о Лермонтове все говорят много и охотно, а о прототипах из «Тамани» — с величайшей осторожностью и опаской. Я точно знаю: люди здесь не пугливые. Чего же тогда они боятся? Проговориться?!.
       ...будто он успел когда-то что-то сообщить, на что-то намекнуть, и теперь они (из поколения в поколение!) должны хранить эту тайну, касающуюся только его и их...
       А, может, верно замечено: чтобы тайне быть, ее надо сначала выдумать, потом запрятать куда подальше и только тогда пускаться на ее же поиски?!. Впрочем, все это не означает, что тайна не может быть правдой; правда без тайны навсегда бы осталась плоским фактом, не подлежащим розыску и раскрытию. И, может, действительно именно тайна создает правде странный эффект подлинности.
       Однако я отвлеклась. Итак, что же мне рассказали в таманских хатках?
       Что старухе в ту пору было лет пятьдесят. (Ничего себе глухая старость! Впрочем, что там по этому поводу говорил наш форсистый дедок?!.) Что звали старуху то ли Мисничиха, то ли Червоная, то ли Царицыха. Что слепой немножко да видел. («Не зря вин Лермонтову подозрительным казався. Було у этого офицера чутье на людей».) Слепой в самостоятельные годы стал звонарем и дожил до старости. О контрабандисте Янко решительно ничего неизвестно. Будто волной смыло.
       А что касательно ундины, то, по одним сведениям, ее звали Любой и жила она в Керчи, выйдя замуж за старого татарина, а по другим — какое-то время еще воровала, а потом вышла замуж за солдата. Друг Лермонтова Михаил Цейдлер был в Тамани весной 1838 года, останавливался вроде бы в том самом домике и во дворе видел красивую молодую татарочку с грудным ребенком на руках.
       От себя замечу: ундиной в этих краях могла быть любая красавица, какую не возьми. Здесь все такие: палец в рот не клади, по локоть откусят... Как змеи: первые не нападают, но если уж на их территорию заступают, угрожают, донести собираются или что-то в этом роде — тогда не жалуйтесь, а быстрее сматывайтесь...
       Одну забавную деталь отметил Владимир Набоков: из чего, собственно, русалка в «Тамани» заключила, что Печорин не умеет плавать? Набоков указывает на это, как на несуразицу, объясняя англоязычному читателю в предисловии к «Герою нашего времени»: пылкий, невероятно даровитый, беспощадно откровенный, но явно неопытный молодой литератор... Ой, не в этом дело! Что значит, из чего заключила? Не из чего. Взяла и заключила. Потому что знала. Чутье, интуиция, дар. Она ведь — кто? Амазонка, ундина (чуть было не написала: комсомолка, спортсменка), русалка, ведьма, дикарка. Да просто красивая женщина! А откуда красивые женщины всё про мужчин знают?!.
       Кстати, еще в 1666 году турецкий путешественник Эвлия Челеби писал о местных женщинах: «...они известны как красавицы из Темрюка даже в областях Казань, Астрахань, Алатырь, в городе Сарае...»
       Дочь кабардинского князя Темрюка Мария Темрюковна была женой Ивана Грозного. «Любимой женой», — надувают щеки от важности темрючане. Говорят, еще та была оторва, эта Мария Темрюковна. Наверное, при сходных обстоятельствах и она могла б утопить.
       
       «А РАЗВЕ сама Тамань — не тайна? От есть у нас «турецкие колодцы, или турецкий фонтан». Це такэ гидротехническое сооружение: глубоко под землей зарыты колодцы, которы меж собой соединены керамическими трубами. По этим керамическим трубам очищенная вода самотеком поступает на поверхность. Це сама вкусна вода в этой стране. Кто не верит — пусть приедет и сам попробует. Но не в этом дело. Сей водопровод в Тамане появився ще в XV веке. Не-е, ты тольки прикинь — современные металлические трубы от силы лет двадцать пять служат, а эти керамические — пять веков! и никакого ремонта! Кажуть, шо таки трубы ще тольки у Сирии есть, и больше нигде в мире. Шо это — как не чудо? Наше местное — таманского розлива — чудо... А вот ще глава нашей администрации Геннадий Майков... Бачила его? Кажи, шо не похож на начальника? Такой молодый, искренний, за людей, за Тамань переживает, а не за свое кресло... Так вот, вин с Сашкой Меташопом ищет старые заброшенные колодцы. Недавно аж целых три нашли. Это именные колодцы — Филатова, Сотниченко и Корецких. Туточки раньше уси колодцы булы именные. Ну, так наш станичный глава с дружками после работы эти колодцы разобрали, вычистили и тепереча к нам за водой со всего района едут с баками и ведрами, потому шо опять же вода сказочна... Но — само главно! — знаешь, як Сашка Меташоп (он — наш, местный, строитель) эти колодцы ищет? С биорамкой какой-то и руками... Короче, руками поводит и находит с точностью до метра. Як ты сей талант объяснишь? Тольки чудом! Еще кусочек из нашей жизни... Про таманску церковь. Ее воздвигли казаки аж в 1793 году. Сами еще в землянках жили, а церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы уже построили. Наша церковь самой первой на Кубани появилась. А Тамань — первая войсковая столица Кубани, ты знаешь, да? Так вот: разве це не фантастично, шо эта церковь сохранилась? В твоем Темрюке советская власть уси до одной церкви порушила. А нашу никто пальцем не тронул. У отечественну войну немцы усё тут, на Тамани, к чертям перебили, тольки церковь пожалели и памятник Антону Головатому. Ну, ладно, про немцев — понятно, кажуть, шо воны казаков уважали, а коммуняк ведь в этом не заподозришь, да? Короче, дюже усё неясно. И, выходит, шо сама земля наша к тайне расположена, усё тут с тайною дружит, а в случае с Лермонтовым тайна на тайну наложилася...»
       
       ИЗ ПЕРВОГО сообщения в печати о смерти Лермонтова, «Одесский вестник», № 63 за 1841 год: «15 июля около пяти часов вечера разразилась ужасная буря с молнию и громом: в это самое время между Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М.Ю. Лермонтов».
       
       «А НОЧЬЮ буря случилась и в Тарханах. Такая ужасная буря, что фамильный склеп Арсеньевых, где была похоронена матушка Лермонтова, треснул».
       Александра Ивановна Афанасьева вдруг замолкает, странно глядя вдаль, и очень тихо, еле слышно продолжает:
       «Когда б мы ни проводили лермонтовские праздники в Тамани — в конце сентября или в начале октября — и какая б прекрасная погода накануне ни была б, хоть за день, хоть за полчаса, на праздник — всегда! всегда! — начинаются буря, шторм, ураган, жуткий ветер, гром, ливни, молния, гроза... Будто он протестует. Не хочет, чтоб тут ходили отмечались, что ли? Вот почему я сегодня целый день удивляюсь: гости из Москвы приехали, а погода чудесная...»
       Геннадий Григорьевич Майков тут же подхватывает мистическую тему: «И ведь ни один лермонтовский юбилей не удалось провести. В столетие со дня рождения — 1914 год — началась первая мировая война. В столетие со дня гибели — 1941 год — Великая Отечественная. В 150-летие со дня рождения — октябрь 1964-го — снимают Хрущева...»
       Что же было в 150-летие со дня смерти? Мысленно произвожу быстрый подсчет. Какой это год? Боже: 1991-й! Распад Советского Союза, приход Ельцина...
       1999-й: 3 октября — 185-летие со дня рождения Лермонтова, 31 декабря уходит в отставку Ельцин.
       
       ДОРОГА из Тамани в Темрюк кажется почему-то короче, чем из Темрюка в Тамань. Из окошка машины поглядываю на море и небо: неровен час, заштормит, заураганит... Ведь даже прикосновение к тайне не проходит безнаказанно.
       Ну вот и Темрюк. Сворачиваем в свой короткий переулок Гоголя. (Да, Гоголя, не Лермонтова.) И вдруг обнаруживаем: колесо на наших стареньких «Жигулях» уже почти что отвалилось. «Как это мы доехали?» — удивляется папа.
       
       ИЗ РАЗГОВОРОВ таманцев: «Умные люди кажуть, шо Лермонтов только в «Тамани» свое чувство юмора и проявив, а больше — нигде. Да, вин був человик дюже мрачным, трагичным. Но таманска жизнь его веселила. И хорошо, шо мы смогли этово путешественника рассмешить, как-то растормошить. Хоть на минуточку, да отвлечь от дурных мыслей...»
       
       (Окончание следует)
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera