Сюжеты

ЖИЗНЬ НА ОЩУПЬ

Этот материал вышел в № 2 от 12 Января 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Советская общественность терпела Суворова в порядке эксперимента. И то морщилась. Комнату в общаге дай, личного секретаря обеспечь, книг по Брайлю напечатай. А мог бы собирать общественно-полезные розетки, штепселя и удлинители. В годы...


       
       Советская общественность терпела Суворова в порядке эксперимента. И то морщилась. Комнату в общаге дай, личного секретаря обеспечь, книг по Брайлю напечатай. А мог бы собирать общественно-полезные розетки, штепселя и удлинители.
       В годы 90-е, пока мужи науки делили гранты Сороса, слепоглухой Александр Суворов стал академиком. Но шутит, что основная должность — «игрушка детская, обучающая».
       Он не собрал ни розетки, ни штепселя. Светит сам
       
       Свой квартал в городе Фрунзе слепой Сашка знал на ощупь: каждый мостик, лужу, кирпич, прут арматуры, из долу торчащий. Раз вышел в новеньком костюме, забрел на стройку, шагнул в пустоту. Упал оглушительно, с брызгами, по запаху распознал мазут. Мама даже не убила. Костюмчик, черт с ним, зато ребенок цел и счастлив. О своих вылазках академик Суворов рассказывает детям и, к ужасу, мамаш призывает: «Хулиганьте на здоровье!»
       Детство у него, хоть и ослеп в три года, было почти счастливым. Отдельное спасибо товарищу Сталину, который умер за месяц до того, как Сашка родился. Но главное, до девяти лет мальчик мог слышать. Первомай, День Победы, Ноябрьские — не красные дни, а громкие. Когда в первый раз заиграл духовой оркестр, слепой Сашка заревел, спрятался за маму — испугался грозы. Скоро и день рождения не радовал, если без музыки. Хоть в парке, хоть на танцплощадке, хоть на похоронах. В часы досуга академик Александр Суворов, еле-еле-слышащий, врубает музыкальный центр. Громковато. С восьмого этажа приходят унять разгулявшихся подростков.
       Зрение у Сашки все-таки осталось, полпроцента. Когда ходили на пруд купаться, искали одиноко растущее дерево, чтоб Сашка, наплававшись, мог вернуться, как на маяк. В доме отдыха влип в историю, похожую на стихи начинающего романтика. Но для Сашки то был реализм. Вечером увидел желтую дорожку, побежал. Дорожка оказалась лунной. Забрел по колено в теплые воды Иссык-Куля, был выловлен мамой.
       В ненавистной школе для слепых повязали пионерский галстук. «Красный — это какой?» — спросил Сашка вожатую. Та объяснила: «Цвета нашего знамени». Для слепого это был скользкий галстук. Трудно завязывать. Каждую неделю терял.
       Домой шли через оросительный арык, на мостике сидел кто-то черный. Мама объяснила, что старик тоже слепой. В школу не ходил, клянчит у людей денег. Сашка обещал учиться.
       Во дворе под руководством старших товарищей полдня зубрил немецкий язык. Начали с ключевого слова, которое полиглоты всех братских республик склоняли на заборах, сараях и домах культуры. Товарищи сказали: если так поздороваться со взрослым, подарит рубль. Сашка был бескорыстен — удивил маму, получил пощечину. Мат он досконально выучил кандидатом наук, чтоб не сквернословить случайно. Как «умывать» оппонентов, давно знал от Белинского и Ленина.
       С детства читал на ощупь, по брайлевской азбуке. Для слепых печатали советского фантаста Ефремова, так что жил Сашка при межпланетном коммунизме. Если не видел покосившийся райком, легче представишь звездолет с красным флагом на носу. Когда Суворов, слепоглухой, поступил в университет, перевели ему и Платона, и Беркли, и Спинозу, и прочих зарубежных авторов, о которых люди зрячие много слышали. Библию студенту Суворову не перепечатывали, чтоб не изменил марксистским методам. Теперь Суворов — единственный академик, которому не стыдно признаться, что чего-то не читал.
       Когда Сашке набежало девять, семьей гостили на Ангаре. Ребенок не купался — обитал в озере, как байкальский исчезающий тюлень-нерпа. А утром от ледяной воды исчез слух. Проснулся — как в омулевой бочке. Но поплыл, молодец, далече. Через два года Сашку отвезли в Загорский детский дом для слепо-глухих. Там его приметил Э. В. Ильенков, доктор философии, марксист, видный советский мыслитель. Он же Эвальд Васильевич — молчаливый, сутулый и, как представлял его Сашка, обугленный от усталости. Ильенков стал вместо папы. С его подачи четырех слепоглухих детдомовцев, включая Суворова, в порядке эксперимента приняли в МГУ, на психфак. Учить и изучать.
       В университетском профилактории батареи еле теплятся, окна не заклеены, холодом дышат. Темнота, тишина и холод — ночь полярная. Студент Суворов не жалуется, твердит, как заклинание: «Не позволяй душе лениться...» Душа-то всеми фибрами «за», но тело в этакой мерзлоте требует чаю, под одеяло и спать. Во снах Суворов не знал, что слеп и глух.
       Ползимы напоминал секретарям, студентам-вечерникам, чтоб смотались в «Свет» и купили калорифер. Те грели его обещаниями и, как все нормальные студенты, шли пить пиво. Ценили свободное время, в эксперимент не верили. Суворов не ныл, когда на него «забивали», как на скучную лекцию.
       Ильенков дрожал за Сашку, начальство — за эксперимент, так что выходить из высотки студенту Суворову запрещалось. Еще заблудится, ухнет в открытый люк, попадет под троллейбус. Студент Суворов вконец замерз, наплевал и на ощупь двинулся к метро «Университет», упругой ориентировочной тростью оберегая себя, экспериментального, от открытых люков, троллейбусов и прочих превратностей судьбы. Добрел до метро и стал задавать прохожим вопрос, похожий на шпионский пароль: «Где продаются обогреватели?» Кто-то отвел Суворова в магазин, помог выбрать, проверил сдачу. По пути назад Суворов сам, как новенький калорифер, излучал счастье.
       Как философ Александр Суворов суть «акмеист», хоть и не имеет отношения к поэту Гумилеву. А имеет — к своему полному тезке, полководцу. Смысл жизни «акмеиста» в том, чтоб каждый день переходить через какие-нибудь Альпы. Иначе сиди дома, собирай розетки и штепсели.
       В городской толпе слепо-глухой неуклюж и беспомощен, как советский турист на званом ланче. Но многие зрячие, как шутит Суворов, еще «слепее». Под ноги не смотрят, наступают на трость, гнут ее, пополам ломают. В толчее трость лучше поднять, как флагшток, тогда заметят, расступятся. Или уж переть буром, если с лыжной палкой.
       К зрячим Суворов снисходителен. Давно заметил, что зрячий, если опаздывает, не видит ничего, кроме отходящего автобуса.
       Когда сбили с ног на эскалаторе, Суворов приобрел свисток, от которого даже его глухие уши закладывает. Граждане-пассажиры разбегаются, как мальки от динамитной шашки. Но всегда найдется один, кто в проблему вникнет и «плавник» подставит. Если забыл свисток, Суворов по-детски «бибикает».
       Когда ему надо, Суворов прохожих приручает. Чтобы общаться со слепоглухим, достаточно уметь писать. Пальцем на руке. Доверчивее всех военные и дети. Когда чувствуют ладони письмена ребенка, академик Суворов, как ни спешит, исправляет орфографические ошибки.
       
       Сам Суворов пишет стихи, образен в быту. Турникет, в порядке эксперимента установленный на Киевском вокзале, окрестил «капканом». В оттепель, когда снег падает хлопьями, Суворов говорит, что погода — пушистая. Если прочитает на ладони что-нибудь стоящее или сам пошутит, смеется — закачаешься. От рукопожатия. Похохмил с Суворовым, считай, сделал зарядку с эспандером.
       
       В день Суворов курит полпачки. Никотин убивает лошадей, но спасает людей. Еще на третьем курсе, вдрызг разругавшись с Ильенковым, студент Суворов решил, что эксперимент окончен. По счастью, не нашел, за что цеплять веревку. В художественной литературе, которой он тогда питался, все персонажи, если терзались, нервно курили. Трость в руки, и снова мимо люков и троллейбусов — к метро, к табачному ларьку. Даже не знал, как зажигать спички. Опять же экспериментировал, исчиркал полкоробка, подпалил пальцы. Геройски выкурил пять сигарет. Теперь Суворов бессовестно врет детям. Когда в сто первый раз торжественно обещает бросить.
       В конце 70-х «четверке» слепоглухих студентов выдали дипломы. А секретарей, необходимых для научной работы, отобрали. Эксперимент удался — чего же боле. Но Суворов уже зазнался и хотел, чтоб удалась жизнь. Надоело щупать брайлевские строчки и строчить рефераты. Марксист Ильенков втолковал студенту Суворову, что всякая личность, от балерины до приемщика стеклотары, формируется не абы как, а в процессе общения. Слепоглухой просит общения, как подаяния, с протянутой рукой. А всем некогда.
       Эксперименты ставят на мышах, белых. Привычный Суворов снова экспериментировал на себе. На всю вторую смену канул в пионерский лагерь «Салют». Был принят в барабанщики. Пионерка Таня, пятый отряд, научила танцевать.
       Следующим летом Суворов привез в «Салют» четырех слепоглухих детей и бросил в лагерь, как бросают деревенских в омут, нехай плавать учатся. Инвалидов взяли играть в пионербол. Пионеры, не зная дактильной азбуки, орали на ухо. Через неделю те трое, у которых сохранились остатки слуха, стали отвечать. Через год Суворов привез восьмерых...
       Через два года накрылась пионерия. Из ее обломков Суворов и соратники сколотили ДОМ: «Детский орден милосердия», где нормальные московские школьники учат алфавит глухих и азбуку Брайля.
       Суворов живет в детском мире. У него, слепого, свое видение. Что нам, глазастым, город, скажем, Екатеринбург? Нью-Чикаго, где «уралмашевские» катаются на танках и делят цветные металлы, алюминий, никель, цинк, чугун и свинец по 9 граммов на брата... А Суворова послушать — «столица детства», потому что там, видите ли, работает филиал ДОМа и проживает Владислав Крапивин, великий детский писатель.
       Когда зовут, Суворов мотается на электричке по ближним областям, по детским клубам с неуклюжими названиями. Калужская область, райцентр Боровск, снегом занесенное строение в полтора этажа, из неструганых досок, на стене табличка: «Клуб «Высокое». «Держат» его мамы, что скидываются на чай и печенье, вырезают снежинки, водят хороводы для слепых, глухих, парализованных, к строевой не годных, но своих детей. «Расскажите о методах работы», — пристает какая-то мамаша. Суворов хватает подвернувшегося мальца, чмокает в макушку. Потом, как добрый робот, разбирает себя на запчасти и пускает мелкие детали по рядам. Брайлевская книга, прибор для письма, слуховой аппарат, свисток, складная трость — из чего только сделаны академики. Еще из историй, про Иссык-Куль, про калорифер, про маму, про яму с мазутом, про незнакомых людей, которым стоит верить.
       Суворов верит и Библию, конечно, давно «прощупал». Ровно, без пафоса говорит, что уйдет сам. Чтоб не гнить заживо. Лет через... Все шутит: «Кончил дело — гуляй смело!» И смеется так, что у собеседника ноют пальцы.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera