Сюжеты

ЖИЗНЬ НА ОЩУПЬ

Этот материал вышел в № 2 от 12 Января 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Советская общественность терпела Суворова в порядке эксперимента. И то морщилась. Комнату в общаге дай, личного секретаря обеспечь, книг по Брайлю напечатай. А мог бы собирать общественно-полезные розетки, штепселя и удлинители. В годы...


       
       Советская общественность терпела Суворова в порядке эксперимента. И то морщилась. Комнату в общаге дай, личного секретаря обеспечь, книг по Брайлю напечатай. А мог бы собирать общественно-полезные розетки, штепселя и удлинители.
       В годы 90-е, пока мужи науки делили гранты Сороса, слепоглухой Александр Суворов стал академиком. Но шутит, что основная должность — «игрушка детская, обучающая».
       Он не собрал ни розетки, ни штепселя. Светит сам
       
       Свой квартал в городе Фрунзе слепой Сашка знал на ощупь: каждый мостик, лужу, кирпич, прут арматуры, из долу торчащий. Раз вышел в новеньком костюме, забрел на стройку, шагнул в пустоту. Упал оглушительно, с брызгами, по запаху распознал мазут. Мама даже не убила. Костюмчик, черт с ним, зато ребенок цел и счастлив. О своих вылазках академик Суворов рассказывает детям и, к ужасу, мамаш призывает: «Хулиганьте на здоровье!»
       Детство у него, хоть и ослеп в три года, было почти счастливым. Отдельное спасибо товарищу Сталину, который умер за месяц до того, как Сашка родился. Но главное, до девяти лет мальчик мог слышать. Первомай, День Победы, Ноябрьские — не красные дни, а громкие. Когда в первый раз заиграл духовой оркестр, слепой Сашка заревел, спрятался за маму — испугался грозы. Скоро и день рождения не радовал, если без музыки. Хоть в парке, хоть на танцплощадке, хоть на похоронах. В часы досуга академик Александр Суворов, еле-еле-слышащий, врубает музыкальный центр. Громковато. С восьмого этажа приходят унять разгулявшихся подростков.
       Зрение у Сашки все-таки осталось, полпроцента. Когда ходили на пруд купаться, искали одиноко растущее дерево, чтоб Сашка, наплававшись, мог вернуться, как на маяк. В доме отдыха влип в историю, похожую на стихи начинающего романтика. Но для Сашки то был реализм. Вечером увидел желтую дорожку, побежал. Дорожка оказалась лунной. Забрел по колено в теплые воды Иссык-Куля, был выловлен мамой.
       В ненавистной школе для слепых повязали пионерский галстук. «Красный — это какой?» — спросил Сашка вожатую. Та объяснила: «Цвета нашего знамени». Для слепого это был скользкий галстук. Трудно завязывать. Каждую неделю терял.
       Домой шли через оросительный арык, на мостике сидел кто-то черный. Мама объяснила, что старик тоже слепой. В школу не ходил, клянчит у людей денег. Сашка обещал учиться.
       Во дворе под руководством старших товарищей полдня зубрил немецкий язык. Начали с ключевого слова, которое полиглоты всех братских республик склоняли на заборах, сараях и домах культуры. Товарищи сказали: если так поздороваться со взрослым, подарит рубль. Сашка был бескорыстен — удивил маму, получил пощечину. Мат он досконально выучил кандидатом наук, чтоб не сквернословить случайно. Как «умывать» оппонентов, давно знал от Белинского и Ленина.
       С детства читал на ощупь, по брайлевской азбуке. Для слепых печатали советского фантаста Ефремова, так что жил Сашка при межпланетном коммунизме. Если не видел покосившийся райком, легче представишь звездолет с красным флагом на носу. Когда Суворов, слепоглухой, поступил в университет, перевели ему и Платона, и Беркли, и Спинозу, и прочих зарубежных авторов, о которых люди зрячие много слышали. Библию студенту Суворову не перепечатывали, чтоб не изменил марксистским методам. Теперь Суворов — единственный академик, которому не стыдно признаться, что чего-то не читал.
       Когда Сашке набежало девять, семьей гостили на Ангаре. Ребенок не купался — обитал в озере, как байкальский исчезающий тюлень-нерпа. А утром от ледяной воды исчез слух. Проснулся — как в омулевой бочке. Но поплыл, молодец, далече. Через два года Сашку отвезли в Загорский детский дом для слепо-глухих. Там его приметил Э. В. Ильенков, доктор философии, марксист, видный советский мыслитель. Он же Эвальд Васильевич — молчаливый, сутулый и, как представлял его Сашка, обугленный от усталости. Ильенков стал вместо папы. С его подачи четырех слепоглухих детдомовцев, включая Суворова, в порядке эксперимента приняли в МГУ, на психфак. Учить и изучать.
       В университетском профилактории батареи еле теплятся, окна не заклеены, холодом дышат. Темнота, тишина и холод — ночь полярная. Студент Суворов не жалуется, твердит, как заклинание: «Не позволяй душе лениться...» Душа-то всеми фибрами «за», но тело в этакой мерзлоте требует чаю, под одеяло и спать. Во снах Суворов не знал, что слеп и глух.
       Ползимы напоминал секретарям, студентам-вечерникам, чтоб смотались в «Свет» и купили калорифер. Те грели его обещаниями и, как все нормальные студенты, шли пить пиво. Ценили свободное время, в эксперимент не верили. Суворов не ныл, когда на него «забивали», как на скучную лекцию.
       Ильенков дрожал за Сашку, начальство — за эксперимент, так что выходить из высотки студенту Суворову запрещалось. Еще заблудится, ухнет в открытый люк, попадет под троллейбус. Студент Суворов вконец замерз, наплевал и на ощупь двинулся к метро «Университет», упругой ориентировочной тростью оберегая себя, экспериментального, от открытых люков, троллейбусов и прочих превратностей судьбы. Добрел до метро и стал задавать прохожим вопрос, похожий на шпионский пароль: «Где продаются обогреватели?» Кто-то отвел Суворова в магазин, помог выбрать, проверил сдачу. По пути назад Суворов сам, как новенький калорифер, излучал счастье.
       Как философ Александр Суворов суть «акмеист», хоть и не имеет отношения к поэту Гумилеву. А имеет — к своему полному тезке, полководцу. Смысл жизни «акмеиста» в том, чтоб каждый день переходить через какие-нибудь Альпы. Иначе сиди дома, собирай розетки и штепсели.
       В городской толпе слепо-глухой неуклюж и беспомощен, как советский турист на званом ланче. Но многие зрячие, как шутит Суворов, еще «слепее». Под ноги не смотрят, наступают на трость, гнут ее, пополам ломают. В толчее трость лучше поднять, как флагшток, тогда заметят, расступятся. Или уж переть буром, если с лыжной палкой.
       К зрячим Суворов снисходителен. Давно заметил, что зрячий, если опаздывает, не видит ничего, кроме отходящего автобуса.
       Когда сбили с ног на эскалаторе, Суворов приобрел свисток, от которого даже его глухие уши закладывает. Граждане-пассажиры разбегаются, как мальки от динамитной шашки. Но всегда найдется один, кто в проблему вникнет и «плавник» подставит. Если забыл свисток, Суворов по-детски «бибикает».
       Когда ему надо, Суворов прохожих приручает. Чтобы общаться со слепоглухим, достаточно уметь писать. Пальцем на руке. Доверчивее всех военные и дети. Когда чувствуют ладони письмена ребенка, академик Суворов, как ни спешит, исправляет орфографические ошибки.
       
       Сам Суворов пишет стихи, образен в быту. Турникет, в порядке эксперимента установленный на Киевском вокзале, окрестил «капканом». В оттепель, когда снег падает хлопьями, Суворов говорит, что погода — пушистая. Если прочитает на ладони что-нибудь стоящее или сам пошутит, смеется — закачаешься. От рукопожатия. Похохмил с Суворовым, считай, сделал зарядку с эспандером.
       
       В день Суворов курит полпачки. Никотин убивает лошадей, но спасает людей. Еще на третьем курсе, вдрызг разругавшись с Ильенковым, студент Суворов решил, что эксперимент окончен. По счастью, не нашел, за что цеплять веревку. В художественной литературе, которой он тогда питался, все персонажи, если терзались, нервно курили. Трость в руки, и снова мимо люков и троллейбусов — к метро, к табачному ларьку. Даже не знал, как зажигать спички. Опять же экспериментировал, исчиркал полкоробка, подпалил пальцы. Геройски выкурил пять сигарет. Теперь Суворов бессовестно врет детям. Когда в сто первый раз торжественно обещает бросить.
       В конце 70-х «четверке» слепоглухих студентов выдали дипломы. А секретарей, необходимых для научной работы, отобрали. Эксперимент удался — чего же боле. Но Суворов уже зазнался и хотел, чтоб удалась жизнь. Надоело щупать брайлевские строчки и строчить рефераты. Марксист Ильенков втолковал студенту Суворову, что всякая личность, от балерины до приемщика стеклотары, формируется не абы как, а в процессе общения. Слепоглухой просит общения, как подаяния, с протянутой рукой. А всем некогда.
       Эксперименты ставят на мышах, белых. Привычный Суворов снова экспериментировал на себе. На всю вторую смену канул в пионерский лагерь «Салют». Был принят в барабанщики. Пионерка Таня, пятый отряд, научила танцевать.
       Следующим летом Суворов привез в «Салют» четырех слепоглухих детей и бросил в лагерь, как бросают деревенских в омут, нехай плавать учатся. Инвалидов взяли играть в пионербол. Пионеры, не зная дактильной азбуки, орали на ухо. Через неделю те трое, у которых сохранились остатки слуха, стали отвечать. Через год Суворов привез восьмерых...
       Через два года накрылась пионерия. Из ее обломков Суворов и соратники сколотили ДОМ: «Детский орден милосердия», где нормальные московские школьники учат алфавит глухих и азбуку Брайля.
       Суворов живет в детском мире. У него, слепого, свое видение. Что нам, глазастым, город, скажем, Екатеринбург? Нью-Чикаго, где «уралмашевские» катаются на танках и делят цветные металлы, алюминий, никель, цинк, чугун и свинец по 9 граммов на брата... А Суворова послушать — «столица детства», потому что там, видите ли, работает филиал ДОМа и проживает Владислав Крапивин, великий детский писатель.
       Когда зовут, Суворов мотается на электричке по ближним областям, по детским клубам с неуклюжими названиями. Калужская область, райцентр Боровск, снегом занесенное строение в полтора этажа, из неструганых досок, на стене табличка: «Клуб «Высокое». «Держат» его мамы, что скидываются на чай и печенье, вырезают снежинки, водят хороводы для слепых, глухих, парализованных, к строевой не годных, но своих детей. «Расскажите о методах работы», — пристает какая-то мамаша. Суворов хватает подвернувшегося мальца, чмокает в макушку. Потом, как добрый робот, разбирает себя на запчасти и пускает мелкие детали по рядам. Брайлевская книга, прибор для письма, слуховой аппарат, свисток, складная трость — из чего только сделаны академики. Еще из историй, про Иссык-Куль, про калорифер, про маму, про яму с мазутом, про незнакомых людей, которым стоит верить.
       Суворов верит и Библию, конечно, давно «прощупал». Ровно, без пафоса говорит, что уйдет сам. Чтоб не гнить заживо. Лет через... Все шутит: «Кончил дело — гуляй смело!» И смеется так, что у собеседника ноют пальцы.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera