Сюжеты

ЕПИХОДОВ ПРИМОРЬЯ

Этот материал вышел в № 03 от 18 Января 2001 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Мечта Ленина, чтобы кухарка управляла государством, осуществилась! Мастер безвременья. Первым — выскочить и захватить. И не так уж важно что — место подальше от параши, хороший магазин или область. Захватив, балансирует и держится за это...


Мечта Ленина, чтобы кухарка управляла государством, осуществилась!
       
       Мастер безвременья. Первым — выскочить и захватить. И не так уж важно что — место подальше от параши, хороший магазин или область. Захватив, балансирует и держится за это зубами: обещает права, надувает демагогией, отчаянной смелостью труса, фантазиями будто бы имеющихся связей, отпугивает — чтобы с ним не связывались. В этом отношении ведет себя как ослабленный ребенок сталинского прошлого
       
       Без Гоголя не разобраться
       Является фигурой, которая отчетливо принадлежит архаическому слою культуры. Понять его помогает Гоголь. Конечно, Наздратенко в основном Ноздрев: есть у него присущее этому персонажу состояние пышности, завиральности, ходульности, надутости. Когда находится в состоянии популизма, кажущемся в данный момент убедительным, так же как в свое время казался убедительным фильм «Кубанские казаки», сам себе верит, убедителен и ведет за собой остальных. В эти моменты он, как гоголевский персонаж, очень красочен, отточен и несет в себе гротескные черты.
       Не чуждо ему и сочное состояние Тараса Бульбы, героя, ведущего за собой, человека, который живет, ненавидя все рациональное, плановое, логическое, принадлежащего оперному, архаическому, жестокому миру, в котором существуют вечный праздник и только «правильные» люди. Модель жизни — битва с очередными неверными, крестовый поход.
       Как ни странно, в душе Наздратенко существует и состояние плюшкинское, когда ему кажется, что у него ничего нет, что он Кощей Бессмертный — чахнущий скромный завистник. Его мучает ощущение, что если ослабить контроль и расслабиться, то все разрушится, тревожат чувства несчастности и затерянности.
       Общим для этих состояний является психологическое переживание человека, у которого не хватает своих чувств и резонанса с чувствами окружающих. Вот и происходит то ссыхание в сухофрукт, в Плюшкина, в отказ от реальных взаимоотношений с человеческим миром, то, наоборот, расцветание пышным цветом и имитация эмоциональности, выраженности, проявленности, то состояние искусственного надувания, когда идет опора на отчетливые приоритеты: «державность», «народность», «борьбу с врагом», «особый путь», декларация помпезно раскрашенных ценностей. Отсутствие нормальных, простых, пульсирующих чувств объединяет эти полярные состояния, отсюда потребность играть чувства, говорить о них, обвинять других в холодности, бездушности и рациональности. Оперность вместо фактически опереточности этого Кощея Бессмертного, внутренне страдающего, проецирующего вовне мор, глад, козни и заговоры, — это структура постоянного вытеснения: своя выхолощенность, безответственность, малочувственность приписываются другим, внутренний страх, напряжение, брошенность камуфлируются всякой «разлюли малиной», весельем, неуныванием, раззадориванием на драку, на большие путешествия. Шумное жизнелюбие напоказ — выпить, закусить, связь с землей, громкая речь, похлопывание по плечам, гармонь или нечто подобное, повышенная звонкость поцелуев, хлопанье в ладоши, крики, ругань — вся хорохорящаяся физиологичность. Собственная искусственность проецируется вовне и приписывается другим людям. Отсюда ненависть к инакомыслию с постоянным опасением взгляда из-за угла, страха разоблачения собственной ходульности. Отсюда истерия по поводу журналистов, создающих плохую объективную реальность, которая, не будь их, сама бы собой наладилась.
       
       Человек хаоса
       Ненавидит план, схему, ясность и последовательность во всех проявлениях. Противник реального мира, ненавистник обыденности. Поэтому такая ненависть к мещанству, к иноверству, к спокойной жизни, ко всякому позитивизму и рационализму. Что бы ни делал — нахрап. Все запутывает. Заведомо затевает множество дел, которые теряет, не заканчивает, бросает. Способен сделать лабиринт хаоса из любых подручных обстоятельств. Мастер спотыканий.
       Живет яркостью минуты. Не верит в планирование у других, считает это игрой, в которую его не берут. Принципиально подтасовывает все, с чем сталкивается, — не верит ни в стабильную «карту», ни в правила игры, ни в достоверность сложившейся объективно комбинации. Сам находится в хаосе чувств и планов, и любая чужая предсказуемость воспринимается как враждебная, чуждая, искусственная.
       Не разделяет главное и второстепенное, натыкается на мелкие детали фона, реплику из-за угла. Реальность чаще всего воспринимает как кино.
       Препятствия и преодоления — бесконечная игра с самим собой. Мастер «свистка» — может то сдавленно шипеть, то орать, то взрываться, то сдавливать себя, демонстрируя, что это из последних сил, то методично цедить сквозь зубы. Ровным позволяет себе быть в исключительных случаях, а в основном больше «кипит за непонятно какое дело», с утра себя накручивая. А накручивает себя все время: то устает, то «горит» в беспрерывном хаотическом перемещении.
       Нелюбовь к конкретному и последовательному делает его образцовым жителем воздуха. Настолько не может ничего понять на любом совещании, что другим приходится самим тащить планы, сметы, проекты.
       Виртуозно ткет паутину воздуха отношений: каждый звонок — «просто так», комок бессмысленности, но все вместе не разорвешь. И, как в гамаке, в этой паутине может покачаться, пока другие сходят с ума от созданного им хаоса.
       Помнит гигантское количество правильных интонаций начала разговора с самыми разными людьми. Единица действия — «договориться», но с ним договориться нельзя. Он должен быть только главным, ходить, куда хочет и когда хочет. Любую не им установленную связь рвет, нарушает. Боязнь построенности, устроенности, разумности делает его хроническим разрушителем.
       Вытеснение старых обещаний и вообще реальности прошедшего порождает круг постоянной забалтываемости — шума, дымовой завесы, имитации существования.
       Постоянный кризис энергии, энергетичность с перебоями: искрит во всех местах. Должен хотя бы коротко поспать днем, тогда возрождается, иначе от раздражения, от ответов невпопад начинает искрить.
       Мысль, чувство, высказывание в нем идет с перебоями и застревает. Из-за потуг высказаться происходит ощущение скороговорки и формальности всего им говоримого: скорее сказать, чтобы забыть, и скороговоркой заговорить про другое.
       Вообще очень не уверен в себе, когда говорит. Надувается, напирает, сбивается и как бы поглядывает сбоку: не разоблачат ли, не пора ли сбежать из этого разговора. Не любит говорить долго, тем более долго думать. Когда говорит коротко и живо, может быть очень неплохим рассказчиком. Его речь только выглядит логичной, а на самом деле это — набор разнородных, склеенных, нелогичных фрагментов. Впадая в демагогические периоды, начинает об одном, перебивает сам себя, оглядывается. Искренне не помнит, что говорил несколько минут назад. Ненавидит связную, построенную речь: сам строит ее как псевдоструктуру, поэтому считает, что и все так делают.
       Говорит — как каракатица выпускает облака чернил. Пускает мыльные пузыри.
       Используемые в речи метафоры навязчивы, примитивны, банальны, как правило псевдонародны, и повторяются.
       Общаться без мата ему очень трудно — до сих пор не понимает, зачем это нужно.
       
       Злобное отчаяние одиночки
       Врожденный горлопан и популист. Даже усталый и растерянный, все равно собирается в крике. Злобное отчаяние одиночки. Трибун толпы, хотя и ненадолго: заряжает других энергией, умеет создать толпу, наэлектризовать ее и вовремя исчезнуть, так же незаметно и в никуда, как и появился, оставляя кого-нибудь вместо себя для постепенного разочарования.
       Если расслабляется ненадолго, то «тискает романы» и развлекает тех, кто рядом. Фанфаронит все время, сам не знает, где — правда, а где — ложь. От этого теряется и повышает градус — накал громче, отрывистее, с гротескными деталями, угрозами непонятно кому.
       Отрывист во всем. Ломает разговоры, договоры, судьбы. Изломанность, травмированность, затравленность — формула, куда все время попадают разные производные. То ненадолго доверчив, то чрезвычайно подозрителен.
       Всегда настороже. Заранее предполагает, что к нему в основном относятся плохо. Рад, что привлекает внимание, является публичной фигурой. Обладает выраженной цепкостью. Пугает, грозит — в основном вполне театрально. Иногда бывает жесток, но в этом особенно осторожен: всегда через третьи руки.
       Тех, кто с ним борется, иногда оставляет в покое, забывает, однако вскоре становится видно, что это — иллюзия: вдруг, без всякого повода вспоминает и с новой энергией идет в атаку.
       Профессионал в надувании пузырей. Возбуждает в людях честолюбие, надежды, властные амбиции. Всякие выяснения отношений, деловые или личные, воспринимает как попытку свержения. В принципе не представляет себе жизни без борьбы. Готов рвать на груди рубаху и кричать — наскакивать. С трудом сдерживает себя от столь прямых и свойственных ему способов выражения.
       Не наигрывает, а сам начинает верить в то, что его предают и подставляют. Мстителен, агрессивен с оглядкой. Мнителен, напряжен, по-бабьи взрывчат. Не любит своих женских особенностей — вздорности, капризности, мелочности, слезливости. Часто бывает ипохондричен, время от времени заболевает, но быстро выздоравливает.
       Часто бывает неожиданным — мечется, вскакивая, «предпринимает шаги», отчего иногда производит впечатление человека с хорошей интуицией. Когда мечется, а это происходит почти всегда, ему все равно, где метаться, — по кабинету ли, по области или в виртуальном пространстве хаотичных телефонных звонков.
       Коллекционирует что-нибудь необычное. Музыкален. Несостоявшийся эстрадный персонаж. Любит певцов, дорого бы дал за дружбу, например с Пугачевой.
       Одно из самых привлекательных его свойств — кажется человеком с тайной, мечтой, замыслом, решением, будто вот-вот будет найден рецепт, «как отлить колокол».
       Блестяще, но коротко может поддержать компанию. Бывает с кем-то нежен и предупредителен — по контрасту ругая других. Восполняет временному спутнику материнскую, вкрадчивую и активную ласковость, которой сам был лишен.
       При всей безудержности знает меру. Когда надо, умеет казаться слабым, управляемым. С кем надо бывает очень тактичен. Умеет подлизаться, потом далеко отойти и не утомлять. Но очень тяжел с близкими людьми.
       Умеет усиливать карикатурность и чудовищность — вызывать жалость. Бывает похож на сбежавшего с уроков школьника или на воришку. Неуютен по природе, это свойство транслирует. Его и выбирают как «неуютного», «мыкающегося», «своего». Вскакивает среди ночи, боится разоблачения. Сам от неуютности страдает, но попадает в нее вновь и вновь независимо от положения.
       Раскольников, все бормочущий в вечном жару, а старушка так, между делом. Ему ее и жалко бывает.
       Половой в трактире или ухарь-купец с ноющей болью-тревогой — занял много и вот-вот разорится.
       Редкая рыба, заплывшая в цивилизацию. Кажется мягкой водорослью, которая усилием собирается в плотность морской губки и, надевая костюм, обретает форму. Плохо себя чувствует: сам — морское чудовище, а притворяться приходится русалкой.
       Человек ночлежки. Бунтарь горьковского «На дне». Временный герой гражданской войны. Если повезет и вовремя расстреляют — войдет в святцы. Если доживет до пенсии — будет сварлив, мстителен, злобен, начнет писать доносы, изводить мелочными придирками в коммуналке.
       Ближайший типологический родственник Наздратенко — Кондратенко — вполне своей типажностью демонстрирует распространенность этого ходульного образа. То, что такой человек во многих местах оказывается выбираемым, показывает, что люди по-прежнему по-детски выбирают яркую куклу, фантом, симулякр. Вообще способность выбирать в нашей культуре в значительной мере потеряна. И до тех пор, пока всматривание, отбор непосредственных чувств и вообще способность делать самостоятельный выбор не проявятся вполне, будет повторяться ситуация, когда важнейшие решения будут поручаться куклам. Можно по-разному относиться и к Ноздреву, и к Тарасу Бульбе, но трудно их представить себе, таких, какие они есть, губернаторами области, успешно развивающейся в настоящем и в будущем.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera