Сюжеты

ЗЕМФИРА — №1 ПРИ ГОЛОСОВАНИИ УШАМИ

Этот материал вышел в № 4 от 20 Января 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Земфира сразу стала популярной. Башкирская девушка с неподражаемым голосом переплюнула своего продюсера Илью Лагутенко враз. Она попала в точку. Своеобразный вокал, качественный лондонский звук, абсурдные по смыслу тексты. Первые места в...


       
       Земфира сразу стала популярной. Башкирская девушка с неподражаемым голосом переплюнула своего продюсера Илью Лагутенко враз.
       Она попала в точку. Своеобразный вокал, качественный лондонский звук, абсурдные по смыслу тексты. Первые места в хит-парадах, и сплетни, и разнотолки ей были гарантированы.
       Говорят о ее звездной болезни.
       Говорят о ней, как о традиционной женщине Востока.
       Поговорим и мы
       
       — О восточных женщинах ходит много мифов. Хотелось все их примерить к тебе.
       — Не знаю, мне, наверное, будет тяжеловато опровергать их или подтверждать, потому что с историей Востока я знакома, пожалуй, меньше, чем ты. Сама себя восточной женщиной не считаю.
       — Восточные женщины — капризны...
       — По-моему, я вся такая хорошая! Любой человек так или иначе капризен. Я не знаю, с кем себя сравнивать. С артистами я особо не общалась, себя в прошлой жизни помнить не могу.
       — Москва вообще заглушила голос крови?
       — Я изменилась. Это факт. Прежде всего стала более серьезной. У меня теперь появляются моменты, когда приходится как-то концентрироваться. Дисциплина с осознанием собственной значимости. Раньше я скорее себя недооценивала.
       — Смена климата отразилась на здоровье? Констатируют звездную болезнь...
       — Вопрос еще, кто ею заражает. (Смеется.)
       
Как много в этом. В звуке
       — Россия покорилась. Главную роль сыграло...
       — Хороший звук — это было первое, что я поняла, серьезно занявшись всем этим делом. Понимаешь, есть вещи, на которых глупо экономить. Интересно, за сколько же записывают пластинки российские исполнители? Мы только что закончили запись второго альбома, попытались его сделать по качеству звука не хуже первого. Это вылетело в очень круглую сумму. Записывали на свои деньги, поэтому на нас все это отразилось. Но тем не менее не хочется опускаться на уровень звука наших артистов.
       — Ты бы стала такой же популярной без лондонского звука?
       — Однозначно. В нашей стране главное — материал. Это обидно. В России отношение к звуку в большинстве случаев безразличное.
       — Понятно. Следующий миф — о покровителе. Кем бы ты была без Ильи Лагутенко?
       — Хотелось бы сразу же оговориться. Помог нам не только Илья, нам помог весь «Мумий Тролль». Кто-то помог нам сыграть, кто-то — просто советом и присутствием. У них гораздо больше опыта. Когда мы парились, какой вариант нам нравится больше, они подсказывали. Без Лагутенко, как это ни смешно, я была бы той же самой Земфирой. Ты б меня не знал, но не думаю, что мне бы от этого плохо было. Вряд ли что изменилось бы в моем творчестве.
       — Если бы я тебя не знал, вряд ли бы твоя музыка приносила доход. Надо все-таки как-то зарабатывать деньги. Твое безразличное отношение к популярности, по-моему, немного наигранно. Занималась бы ты музыкой бесплатно?
       — Я бы подошла с обратной стороны. Очень хорошо, что это приносит доход, потому что ничего другого я, по большому счету, делать не умею.
       — Мне нравится твой оптимизм и непоколебимая вера в себя. Говорят, что в школу ты ходила с гитарой, пела на переменах, приговаривая: «Берите автографы, потом поздно будет».
       — Здесь только половина правды. В школе я занималась баскетболом, и больше шансов было увидеть меня с мячом, чем с гитарой. С гитарой я вообще в школу не ходила. А насчет автографов — правда. Ну, это была шутка, конечно. Но я была уверена в себе. Не в том, что обязательно стану популярной, а в том, допустим, что я неплохо пою и, наверное, уж чего-то в этом добьюсь.
       
Смеясь, он дерзко презирал. Язык чужой
       — Россия сдалась быстро. Илья Лагутенко как-то сказал, что с удовольствием стал бы работать на Запад, если бы не языковая преграда...
       — Понимаешь, в чем дело: чтобы начать размышлять о западном рынке, надо достигнуть того состояния, когда отечественный рынок наскучит. Когда наскучат слава, пластинки. Когда выпускаешь пластинку и уверен: какая бы она ни была, она все равно продастся. Пока же мы находимся в стадии эксперимента с отечественным рынком.
       — БГ в свое время достиг такой стадии. Уехал покорять Америку — вернулся через год ни с чем. У тебя больше шансов или это какое-то клеймо российского исполнителя?
       — Честно скажу, я не думала об этом всерьез. Возьмем, например, только голос: я считаю — да, наверное, я по крайней мере буду выглядеть не хуже прочих, тех, что там. Но я не владею английским. Не думаю, что будет иметь смысл переводить русские тексты на английский, потому что это не будет совмещено с мелодией. Существуют английские мелодии — мелодии, на которые просто не ложится русский текст. У меня они иногда получаются. Это уже хорошо.
       — А к поэту-англичанину обратиться не пробовала?
       — Это уже будет не то. Это уже не Земфира. Это что-то около восьмидесяти ее процентов. Я очень ратую за органику. Просто очень хотелось бы органичности во всем. Между человеком и людьми, между текстами и музыкой. Часто задают вопрос: «Что ты пишешь: музыку под текст или текст под музыку?» У меня обычно бывает строчка — одновременно мелодическая и текстовая. Если эта строчка есть — всё.
       — Тебе, наверное, будет неловко, если я назову тебя поэтом...
       — Ну, это глупо. Я не поэт. Скорее человек, рифмующий слоги. Я не поэт вовсе. Поэт у нас один — Пушкин. Иногда я еще могу немного поэкспериментировать, покопать родной язык, дабы оттуда выудить слова, которые как бы лежат на поверхности, но ими редко пользуются. Иногда интересно еще играть словами. Главное, чтобы это не было пошло. Есть ведь пошлые рифмы — те, что предсказуемы. Вообще у меня нет самостоятельных текстов. Допустим, мелодий без слов у меня гораздо больше.
       — А что у тебя обычно в плейере?
       — Я могу сказать, что у меня сейчас. Наша вторая пластинка. Я слушаю последние ошибки, это — последняя возможность что-то изменить: гитары подтянуть, скрипки убрать и всякое такое...
       — В новом альбоме будут скрипки?
       — Не только скрипки — будет настоящий симфонический оркестр под управлением такого хорошего дирижера, которого зовут Кремец. Хороший такой дяденька... Часто задают и другой вопрос: что будет нового? Песни будут новые!
       — Вообще ты достаточно пренебрежительно относишься к так называемому русскому року. Разводишь себя с ним по разным плоскостям. Не находишь достойных конкурентов?
       — Мы не спортом занимаемся. Какая конкуренция?
       — Конкуренция хотя бы в том, кто больше денег заработает.
       — Больше, чем Филипп Киркоров, весь русский рок никогда не заработает! Я не понимаю, что такое конкуренция. Вот я, допустим, записала песню и думаю: лучше она песни Ильи Лагутенко или хуже. А по каким критериям сравнивать? Моя легче запоминается или моя легче насвистывается? Или у него предложения подлиннее? Дело вообще не в этом. Мне нравится то, что я делаю. Если это нравится кому-то еще — хорошо. Все эти «Музыкальные ринги», все эти премии — глупость.
       Есть вообще два принципа успеха артиста: наполненность зала и продажа пластинок. Второй не в счет, потому что вовсю у нас работают пираты. Остается одно — заполненность зала. У нас с этим все в порядке. Выводы делайте сами.
       
Хуже Агузаровой, но лучше Пугачевой
       — Ты поешь лучше Агузаровой?
       — Хуже. Это мое мнение. Приведу небольшой пример. Когда-то я потратила очень много времени на то, что изучала именно природу голоса. Изучала сам голос как инструмент. Мне мой голос нравится, я знаю, как и что им сделать. А Агузарова... Понимаешь, у нее есть такие фишки, которые принадлежат только ей. Технически их повторить несложно. Я это могу. Просто не хочется, чтобы меня упрекали в плагиате.
       — Упреков в плагиате и без того много. Не обидно слышать?
       — В каждом городе журналисты находят кого-то нового, с кого я якобы слизываю. Вот, допустим, в Риге недавно сказали, что мой голос похож на Мел Си (та, что из «Спайс Гёрлз». — А. И.). У каждой вокалистки есть какие-то фишки. Когда голос сильный, очень тяжело спеть так, чтобы он казался, допустим, накуренным. Это хорошо получается у Сьюзен Вега. Мне это очень нравится, и в свое время я пыталась «снять» у нее эту манеру, пока умные люди мне не сказали: «Земфира, ты занимаешься чушью. У вас разная природа голоса».
       — Какие мужские вокалы могла бы похвалить?
       — Мне нравится манера Михея. У Мазая прикольный голос. Недавно слышала группу «Сегодня Ночью». Не знаю, как зовут вокалиста, он мне понравился. У БГ голоса нет — ну и что? Дело в том, что не обязательно быть певцом, чтобы хорошо петь. По большому счету, у нас на эстраде очень мало певцов, а те, что есть, исполняют какую-то чушь.
       
Если женщина — против
       — Вернемся к мифам. Ты очень домашняя, любишь дом, уют и не очень любишь путешествия...
       — Я настолько же домашняя, как любая женщина, которая хочет иметь свой дом, куда можно было вернуться. Хотя бы для того, чтобы постирать. Есть понятие родных подушки и одеяла. Я люблю свой родной город. Но чтобы плакать об Уфе, тосковать и всякое такое — этого нет.
       — Следующий миф о восточных женщинах — они обычно политически безвольны, смиряются с тем, что есть.
       — Я не остаюсь в стороне, но знаю, например, точно, что с плакатами бегать не буду. Жалею, что не смогла сходить на выборы. Я бы голосовала по-молодежному — «против всех».
       — Вас с президентом Башкирии Рахимовым объединило то, что вы вместе в тройке «человека года» Башкортостана. Коль уж ты не восточная женщина и политически соответственно не безвольная, как ты смотришь на его политику, которую многие в республике называют тихим фашизмом? О чем бы хотелось с ним поговорить?
       — Я не совсем в курсе последних событий в Башкирии. А вообще — слышала, что наш президент как-то вроде зазнался, но, честно говоря, на мне все это никак не отражается. А насчет встречи — у меня в принципе хватает собеседников.
       — Какое у тебя отношение к женщинам в политике?
       — Вполне нормальное. Мне, допустим, нравится Хакамада тем, что пытается во всех интервью улыбаться. Я тоже стараюсь улыбаться почаще.
       — Ну многие отмечают, что женщины в политике, а особенно в российской, выглядят несколько несуразно.
       — Нет, несуразно женщины выглядят, когда дрова рубят. Я вовсе не борец за женскую эмансипацию. Более того, меня порой раздражает, когда они лезут больше положенного. Но не меньше меня раздражает тип мужчин, считающих, что женское место — только на кухне. Таких я просто ненавижу.
       — Вообще, по-моему, женщины в роке и женщины в политике — достаточно похожи: их мало, они вызывают массу противоречивых ощущений и какое-то, знаешь ли, такое ревнивое отношение.
       — То есть попса — это дело для женщин, а рок — для мужчин? Я понимаю, о чем ты говоришь, могу вполне на это обидеться. Дело в другом. Мне кажется, что я на сцене смотрюсь более, так скажем, приемлемо, чем какая-то псевдопевица с оголенной грудью. Не знаю, насколько это смотрится в политике. Это все-таки не совсем правильное сравнение. Я выбрала себе тот род занятий, который позволяет делать какие бы то ни было вольности. В политике это невозможно.
       — Ты отрицаешь по ходу еще один миф: что восточные женщины признают главенство мужчин.
       — Ну конечно. Хотя бы потому, что бывает совершенно разный склад ума. У меня он может быть мужской, у какого-то мужчины — женский. Вот, скажем, барабан — это чисто мужской инструмент. Тем не менее я ничуть не стеснялась, раз десять садилась за него на концертах, исполняла сольный номер.
       — Русский рок в последнее время дал серьезный крен в сторону Востока. Оттуда теперь и БГ, и многие другие вместе с ним черпают вдохновение.
       — Я — нет. Может, я слишком юна для этого. Я нахожу достаточно тем и вдохновения в урбанистических пейзажах. В мир йоги я пока не ушла. Я пока с вами. Стану старше, наверное, уйду.
       — А куда уходят после прибытия вроде бы на конечную станцию «популярность»?
       — Популярность, если воспринимать ее как факт, — она случилась. Но дело в том, что музыкой я начала заниматься не вчера и не позавчера. Как начала заниматься, допустим, в начале линейки, так закончу в ее конце. Допустим, на пятнадцатом сантиметре на меня обрушилась популярность. Хорошо. Что будет дальше, я не знаю. Понимаешь, когда я пишу песню, я никогда не думаю, какое место займет она в хит-параде журнала «Cool». Нравится им песня — великолепно. Не нравится — в принципе это их проблемы. Потому что изначально я пишу песню для того, чтобы выливать из себя всю эту чушь.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera