Сюжеты

ЧЕЧНЯ — ЧАСТЬ РОССИИ, А ЧЕЧЕНЦЫ — НЕТ

Этот материал вышел в № 7 от 31 Января 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Россияне, более всего пострадавшие от террористов, более всего страдают от федеральных войск На серо-бурой застиранной казенной подушке в полубеспамятстве металась бритая детская головенка, «раскрашенная» запекшимися ранами. Ни стонов, ни...


Россияне, более всего пострадавшие от террористов, более всего страдают от федеральных войск
       
       На серо-бурой застиранной казенной подушке в полубеспамятстве металась бритая детская головенка, «раскрашенная» запекшимися ранами. Ни стонов, ни кряхтенья — лишь отчаянная немота, неестественная для тяжелобольного человека.
       — На голове у нее очень мелкие осколки. Но это ерунда. Туда даже не смотрите, — бесстрастно сообщил из темного угла палаты немолодой женский голос. — Самое страшное, что она теперь сирота. И откиньте же одеяло!
       Бритый череп упорно продолжал разгонять свой собственный тяжкий бред. Ребенок был девочкой пяти лет с желтым, в черный отлив цветом лица. По имени Лиана Шамсудинова. Глаза ее время от времени приоткрывались, строго блуждали окрест — и ни на ком не останавливались. Оголенное из-под одеяла левое бедро отпугивало гнойными разливами под массивной повязкой.
       — По-вашему, и она — тоже боевик, — монолог из больничного угла не прекращался. — Вот теперь девочке нужно специальное лечение — иначе инвалидность. Но тут его нет. И никто нас никуда не направляет в Россию, в клиники, потому что мы — чеченцы.
       Аноним из темноты на самом деле задавал самые главные вопросы этого дня. Место действия — Сунженская районная больница № 1 на границе Ингушетии и Чечни. До некоторых пор ровным ежедневным потоком сюда везли самых тяжелых раненых из зоны боев, зачисток, повторных боевых рейдов и повторных зачисток... Сотни людей с ампутированными конечностями из числа женщин, детей и стариков. Ингуши, чеченцы, русские. Большинство — с гнойными запущенными ранами, потому что приходилось по двое-трое суток ждать в подвале прекращения бомбежек и выхода из села, а потом столько же — пока солдаты на постах смилостивятся и согласятся выпустить в Ингушетию.
       В итоге — проклятый круговорот сепсиса в Сунженской больнице, убивающий наповал все еще оставшиеся в живых нервные окончания. А по коридорам, как привидения, в обмотках движутся юные девушки с бесчувственными руками и ногами, висящими, как плети: у кого нервы перебиты, у других — последствия гангрены. Кто оплатит их трудное вылечивание еще на несколько лет вперед? Тот же госбюджет, что идет сейчас на войну, а значит, тот, который их же и искалечил? На какие деньги наше доблестное государство, ведущее бои «по плану», собирается протезировать сотни новопризванных им инвалидов? В каком «плане» эта статья? Кто понесет ответственность за нанесение ущерба здоровью тысячам мирных людей в ходе боев?
       
       Повод к трагедии — встреча Миллениума
       Ненавижу батальные полотна. Ведь главное в жизни — это ее детали. Только они проверяют нас на человечность. Как отнесешься к трагедии одного маленького человечка — так и целого народа. От количества мало что меняется. Детали из новейшей истории жизни Лианы Шамсудиновой, крошки 1994 года рождения из селения Мартан-Чу Урус-Мартановского района, сложились самым характерным для нынешней Чечни образом.
       Сначала, в октябре-декабре, семья жила в станице Ассиновской, на положении беженцев, в лагере — спасалась от бомбежек. С середины декабря начинает усиливаться давление на переселенцев — сотрудники миграционной службы постоянно уговаривают людей не скапливаться в одном месте, вернуться в их родные села по той причине, что «там уже все спокойно, зона безопасности». 29 декабря Малика Шамсудинова, мама Лианы, наконец поддается лживой агитации, и семья уходит в Мартан-Чу, где на четвертый день Лиана уже становится сиротой — 3 января, в 20.20, в их дом на улице Первомайской случается прямое попадание танкового снаряда.
       Нет, в Мартан-Чу не было в тот момент боевых действий, но тот, кто жал на гашетку, все же ведал, что творил: он отводил душу. По нынешним чеченским меркам 20.20 — это очень поздний вечер. Волею федерального командования всем без исключения приказано сидеть по домам, запрещен выход даже в собственный двор для отправления естественной нужды — тут же расстрел на месте (только один пример: в селении Новый Шарой беженец из Наура Магомадов вышел «на двор» в чуть брезживших сумерках и был сражен пулей снайпера прямо на пороге).
       Как ни крути, прицельную стрельбу по Лианиному дому вели, заведомо зная, что там люди. Кстати, и опознавательный знак живой жизни был — в окнах теплилась керосинка.
       Есть все основания предполагать, что тем снарядом шарахнули по дому от широты душевной, переполнившей пьяные сердца танкистов, стоявших лагерем на окраине Мартан-Чу. Больше выстрелов в ту ночь по селу и не было — пальнули, и нутро бойцов успокоенно угомонилось.
       — Новогодние дни были. Стреляли по случаю праздника, — так считает тетя Лианы Раиса Давлетмурзаева. Она говорит, что это вывод, который сделало село.
       В результате прямого попадания погибла мама Лианы — 28-летняя Малика, она как раз кормила грудью младшего сына Зелимхана. У Малики осколок надвое разрубил голову, но соседи, прибежавшие в дом Шамсудиновых, застали ее, остывающую, с обнаженной грудью, к которой был прижат Зелимхан. После смерти мальчик тоже не изменил позы — так крепко сжимали его руки мертвой Малики. Кроме них, из-под обломков крыши вынули погибшую старшую сестру Лианы — 7-летнюю Диану, рядом лежало тело 18-летней Розы Азизаевой, родной сестры отца детей — она пришла помочь по хозяйству. Кричавшую живую Лиану соседи вынесли на руках. Больше в доме не было никого. Вот почему теперь Лиана — сирота: умерли все (отец девочки сгинул где-то на Украине, уехав в прошлом году на заработки в город Белая Калитва).
       До сих пор девочка ничего никому не говорит, тем более по-русски — с 3 января у нее шок. И лишь время от времени по-чеченски зовет маму. Соседки по палате, пытаясь попасть в периоды возвращения сознания, объясняют Лиане, что мамы у нее больше нет. Такова традиция — не скрывать горе, учить быть мужественным, даже когда на всю оставшуюся жизнь мужаться предстоит совсем маленькому ребенку.
       Рассказывает Раиса Давлетмурзаева: «Я ее, конечно, не брошу. Но я на исходе. В Сунженской больнице приходилось покупать все самим. Шприцы, препараты, капельницы. Дальше — большое лечение. Где взять деньги?» Мы говорим с ней уже в другой больнице — в Галашкинской, крошечной, примитивной, всего на 40 коек. Сюда только что перевели почти всех раненых из Сунженской, закрыв последнюю на санитарную обработку — там гнойная инфекция от запущенных «чеченских» ранений достигла угрожающей концентрации.
       Лиана — тоже «злостный» распространитель гнойной инфекции. Но разве в этом ее вина? Конечно, нет, но условия жизни и выхаживания в Галашкинской больнице сильно ухудшились — здесь совсем крошечные помещения, недостаток оборудования, скученность. И адский холод — отвратительно работает отопление. Лиане с ее тяжелыми гангренозными переломами вряд ли подняться в таких условиях... Что делать людям, чтобы выжить? Пока империя, сметая все на своем пути, не останавливает рыбье государственное око на тех, кто случайно попался ей на пути.
       ...А теперь — возврат чуть назад, к очень важной детали. 4 января в Мартан-Чу были похороны семьи Шамсудиновых. На глазах у танкистов, греющихся на кавказском солнышке, всех убитых ими женщин и детей отнесли на кладбище, и никто (!) не пришел попросить даже прощения за новогодние гулянки.
       Подобная же гнусность, но в особо циничных размерах, случилась и в райцентре Шали. 9 января на центральную площадь администрация собрала людей, чтобы раздать им первые пенсии и пособия от имени правительства Николая Кошмана. Там же, на площади, школа. Ее завуч и учительница математики Зарема Садулаева тоже позвала детей, чтобы закончить раздачу праздничных новогодних и курбан-байрамовских подарков.
       Кто мог знать, что на другой конец села как раз вошли боевики (село это очень большое)?! И тут не по вражескому отряду, а аккурат на центральную площадь с толпой прилетела тактическая ракета. Боевики, конечно, смылись, а люди погибли и получили тяжелейшие увечья. Сколько? Десятки? Сотни? Принципиальное расхождение в цифрах потерь вызвано объективными обстоятельствами: выжившие односельчане не успевали рыть могилы, многих родственников закапывали вместе, могил оказалось меньше, чем погибших... Просто Герника, ужас, сравнимый с тем, что испытали люди, ставшие свидетелями знаменитого октябрьского обстрела ракетами грозненского рынка.
       10 января в Шали был повтор ракетного кошмара. Али-Бек Кериев, муж тяжелораненой учительницы Заремы, забрал ее из больницы, боясь, что ракета попадет уже в эту цель. Пригласил ухаживать свою сестру Кису, врача. Но случился минометный обстрел, и 40-летняя Киса погибла. С 9 января Али-Бек не может заснуть — все время дежурит у постели жены. 13 января он сумел вывезти ее, умирающую и к тому же беременную, в Назранскую центральную больницу. Шансов немного. Смотреть на страшные раны и конвульсии, которые бьют Зарему, нет сил. Остро нужны мощные реанимационные препараты, но, как всегда, их не хватает на всех... От бессонницы Али-Бек пишет стихи. И это его личное заклинание тому, кто, возможно, сидит на небесах и наблюдает за всем происходящим. Ведь Зарема всего лишь пошла раздавать детям подарки...
       Несмотря на любые людские заклинания и рефлексии, в Шали — все та же самая жесткая картина взаимоотношений мирного населения с федералами, что и в Мартан-Чу. Убийство в Мартан-Чу никто не расследует, не возбуждено никакого уголовного дела по факту гибели семьи. Ни одному прокурору неинтересно, что Шамсудиновы оказались в родном селе не просто так, а потому что их нагло обманули. А новогоднюю трагедию де-факто предложено считать лишь личным делом несчастной девочки и ее тети Раисы, которая берет Лиану на воспитание. Раиса думает о будущем с нескрываемым ужасом — чтобы вылечить ребенка, нужны большие средства на хорошие лекарства, высококлассная клиника, специалисты. Нужно очень много всего, чего нет ни в Мартан-Чу, ни во всей нынешней Чечне, ни в Ингушетии. Но как бы там ни было, империя не делает исключения — из Ингушетии выезд чеченцам по-прежнему запрещен, и нет ни одного генерала, который бы честно сказал: «Муки Лианы — дело моих рук. Я виноват. Я обязан помочь».
       Что касается Шали — та же картина: ни один болван-наводчик не назван виновным, не возбуждено уголовное дело по факту гибели мирных жителей, никто не принес даже извинений!
       
       Мадина и Алихан — новое поколение, которым выбрали больничную койку
       Мадина и Алихан Авторхановы — двоюродные брат и сестра. Их мамы Хава и Айшат — родные сестры. Хава жила в Самашках, Айшат — в селе Новый Шарой Ачхой-Мартановского района. В общем-то недалеко, но обстрелы развели их через пропасть смертельного свинца, летящего во все стороны.
       Семьи на этой войне воссоединяются в коридорах хирургических отделений. Встретились сестры уже у процедурного кабинета Сунженской больницы. Хава была сиделкой при своей 22-летней Мадине. Айшат выхаживала младшего 18-летнего Алихана (ее старший сын погиб при случайном обстреле села в первую войну). У некогда красотки Мадины, измученной болями и операциями, истлевшей лицом и телом пергаментного цвета, мало перспектив остаться не хромой — столь тяжелое она получила ранение 27 октября: иссечена часть кости, нужно искать место, где оперироваться, где потом выздоравливать, ведь дом Хавы и Мадины по самашкинской улице Кооперативной, 27, полностью разрушен...
       У Алихана история болезни тоже нешуточная. Уже ампутирована одна нога выше колена (проклятая гангрена — солдаты не давали вывозить раненых из села несколько суток!), а на другой отнят пока большой палец, но процесс гнойного разъедания остановить не удается. Алихан — рефлектирующий молодой человек, уверенный, что 23 октября, в день ранения, Россия отобрала у него все жизненные перспективы. Планов у него больше нет. Все развлечение его нынешней жизни — это когда кто-то из заходящих в больницу мужчин берет его тело-обрубок на руки и носит, «прогуливает» по коридорам.
       Алихан рассказывает, что у него не осталось больше одноклассников. В их классе было 8 мальчиков и 8 девочек на выпуске. Так вот, все мальчики, с которыми он заканчивал школу, убиты, а он остался жив, но искалечен. И было это так: шли беспросветные обстрелы Нового Шароя, все сидели по подвалам. Утром, около девяти, успокоилось. Мальчики-одноклассники потихоньку собрались у дома Алихана на улице Центральной, 12, поговорить, что делать им дальше. И тут по ним ударили минометами. Все полегли, Алихан остался живым. Но кто будет ему делать сложные и дорогостоящие протезы?
       — Конечно, никто, — говорит Алихан. — Я же чечен. Мне теперь до смерти ползать.
       — А что ты так о них печешься? — спрашивали военные, когда я пыталась выяснить, кто ответит — протезами и лечением — за эти злодеяния по отношению к гражданскому населению. — Они же не люди, они зверьки. А зверьки быстро новых народят.
       Сегодняшняя командировка на воюющий Северный Кавказ — это бултыхание по горло в страданиях народных вперемежку с наглым вышеприведенным фронтовым и прифронтовым цинизмом. Сленг «зоны» вполне адекватен происходящему. Более или менее приличное «чехи» — это мужчины-чеченцы, даже скорее боевики. Ну а «зверьками» зовут всех остальных чеченцев, главным образом подростков, детей и молодежь. Кто зовет? Вся сегодняшняя воюющая и обслуживающая войну инфраструктура. Даже у врачей из госпиталя на языке — проклятущие «зверьки», и это уже посильнее: падение интеллигенции, а не пехотных майоров.
       Когда весь этот кошмар начинался в сентябре, где-то на самом дне сознания все-таки теплилась надежда: они действительно переловят террористов и воздержатся от войны против жителей Чечни... Не сбылось. Совсем не сбылось. Сегодня очевидно: да у них вообще не было иных целей, кроме геноцида. А геноцид одного народа предопределяет геноцид другого — это аксиома, подкрепленная веками и поколениями захватчиков и покоренных. Для тоталитарной империи, которая выстраивается на наших глазах, карательные экспедиции — суть бытия... Сегодня одни попадают под гильотину, завтра — другие, послезавтра — девочка Лиана. Позже это обязательно будем лично мы.
       Но, может, геноцид оправдан тотальным выкорчевыванием бандитов, промышлявших заложническим и нелегальным нефтяным бизнесом? Нет. Ничего этого не случилось. Захваты заложников потихоньку возобновляются, лишь приобретая иную, чем раньше, форму. В ингушское селение Плиево опять заявились из Чечни (из освобожденных районов) «КамАЗы»-бензовозы, вовсю идет перегонка — чеченские нефтяные нелегалы переждали катаклизм и взялись за свое.
       А так называемые ваххабиты? Думаете, они растворились в жаре огнеметов или уползли в горные пещеры? Еще чего... 18 января в ингушском поселке Майское беженца из чеченского Алхан-Юрта, тамошнего директора школы Идриса Сатуева расстреляли в упор неизвестные только за то, что он был при галстуке. «Я сказал, что привык так за всю свою долгую работу в школе, стиль жизни у меня европейский, цивильный», — с трудом выдыхает директор, который выжил и в тяжелейшем состоянии находится в переполненной Назранской больнице, в палате № 3 травматологического отделения. Лежит Идрис и мечтает о единственном выходе из своего положения: навсегда уехать с одной шестой части суши, забыть, что он чеченец, которому надо жить где-то рядом с нами.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera