Сюжеты

БЕЛЫМ ХЛЕБОМ ЗВАЛИ ХЛЕБ НЕПРАВЫЙ

Этот материал вышел в № 7 от 31 Января 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

По литературе можно сверять часы. Точнее — эпоху Катастрофа. Вот новое слово, которое зазвучало в последнее время с экранов ТВ. Не кризис или там полный дефолт... И даже не «Катастрофы недели» — удивительно, кстати сказать, спокойное по...


По литературе можно сверять часы. Точнее — эпоху
       
       Катастрофа. Вот новое слово, которое зазвучало в последнее время с экранов ТВ. Не кризис или там полный дефолт... И даже не «Катастрофы недели» — удивительно, кстати сказать, спокойное по интонации словосочетание. А именно — катастрофа. Осталось только добавить определение — общенациональная.
       Надо перечислять все признаки? Может, хватит залитой кровью и окруженной ложью Чечни? Или насквозь коррумпированного государства? Или и. о. президента — неиндифицированного преемника несуществующей власти? Или еще вспомнить деградирующее образование и «остаточную» культуру?
       И какие уж тут литературные премии!
       Впрочем, вроде бы ясно какие — Букер и Антибукер — такие же деградирующие и «остаточные», если не коррумпированные, как и все наше общественное устройство.
       Да и в премиях ли дело, если и писать-то о чем-то другом стыдно, когда в твоей стране каждый день гибнут люди. Ни за что. Вернее, за место и время рождения (а еще недавно даже портвейн назывался «Кавказ» и песня пелась: «В жизни раз бывает восемнадцать лет...»).
       Но есть такой единственно возможный способ существования некоторых белковых тел — складывать слова в предложения и потом запечатлевать их на различных носителях информации. И в любые времена находятся люди, которые только так и умеют существовать, то есть не могут не писать. Некоторые из них — действительно писатели, прозаики и поэты.
       А вот оценивают то, что пишут те самые, которые «не могут не», в такие времена даже не читатели. Читатели или гибнут на пожаре, или глазеют на него. Оценивают те, кто должен писать о литературе, критики. И оценки их, как ни странно, оказываются важными для будущих — вернувшихся с пожара или родившихся после него — читателей. Поэтому совершенно недопустима клановость, тем паче коррумпированность в этой профессиональной среде.
       И не так невинно, что лучшим романистом-99 Русский Букер объявляет г-на Бутова (см. «Новая газета» № 45, 1999 г.), а Антибукер вообще не обнаруживает в России конца ХХ века ни прозаиков, ни поэтов, только эссеистов отмечает да в соответствии с новой политической модой назначает одного и.о. поэта. Рыжего. Бориса (кто таков избранник — опять же в соответствии с новой российской модой почти никто до сих пор не ведает).
       Но вот в Татьянин день уже наши самоназванные литературные академики — все как один профессиональные критики — должны были объявить финалистов своей (совместно с РОСБАНКОМ) премии. Имени Аполлона Григорьева.
       Признаться, я шел в Овальный зал Иностранки с некоторым опасением. Опубликованный список всех выдвинутых на соискание оставлял грустное впечатление: из-за своей очевидной неполноты, инерционности критического сознания и небрезгливости (номинировались и «Голубое сало» В.Сорокина, и та же букеровская «Свобода» М.Бутова). Хотя были в нем и бесспорные имена.
       Но вот председатель нынешнего жюри, главный редактор «Знамени» Сергей Чупринин огласил сокращенный список, так сказать, полуфиналистов, из которых жюри в составе Сергея Боровикова (Саратов), Михаила Золотоносова (Санкт-Петербург), Аллы Марченко (Москва) и Виктора Топорова (Санкт-Петербург), собственно, и выбирало лауреатов. Полуфиналисты выглядели уже приличнее. Правда, и среди них меня удивило присутствие, например, Максима Амелина, не поэта, а стилизатора, этакого Тредиаковского сегодня. Но, возможно, уставшим от чтения критикам простительны некоторые дефекты зрения и поэтического слуха? Тем более чуть позже они продемонстрировали, что слух на поэзию все-таки не утратили. Алла Марченко даже сказала, что, по ее мнению, проза сейчас пребывает в более плачевном состоянии, чем поэзия, которая и значительней, и духовно выше своей более популярной у читателей младшей сестры.
       Очевидно, мнение Марченко разделяло все жюри, потому что среди объявленных финалистов оказались только поэты. И поэты настоящие — не концептуалисты, не маньеристы и не ерники: Геннадий Русаков (Москва), Виктор Соснора (Санкт-Петербург) и Светлана Кекова (Саратов).
       Вот все они как раз из тех, кто не может не писать, какое б милое не стояло у нас тысячелетье на дворе. И еще, пожалуй, одно, что при всей разнице объединяет этих трех поэтов, — боль. Кажется, впервые за долгое время критиками отмечена эта основная составляющая поэзии.
       В подтверждение своих слов приведу только одно стихотворение Геннадия Русакова:
       На огромной, вздыбленной, кровавой,
       на земле, судившей по столам,
       белым хлебом звали хлеб неправый...
       Правый был с мякиной пополам.
       Ничего, пощипывали, жили.
       Три налога на одну козу...
       На вдовство. На скудость.
       На двужилье.
       На беду. На горе. На слезу.
       Не забуду, мати, не забуду...
       Остуди лицо в семи морях.
       Ты куда (запомнили — откуда!)
       у себя самой в поводырях?
       Дай мне стать хотя б твоей травою,
       чтоб укрыть родительскую плоть —
       это вот, ледащее, живое...
       Страшно сеять, боязно полоть.

       Кажется, пришло время услышать такой голос.
       На Масленицу жюри объявит главного лауреата ($ 25 000), двое других получат малые премии (по $ 2500 или два «рабочих места писателя»).
       Поздравляем всех и желаем большого успеха одному.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera