Сюжеты

ПАРТИТУРА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПАРТИЙНОЙ

Этот материал вышел в № 9 от 07 Февраля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Сотрудничеству Дунаевского с Булгаковым помешали Молотов и Риббентроп Был ли баловнем или заложником Сталина Исаак Дунаевский? Мастером советского музыкального лубка или новатором, создателем нового музыкального языка? Неужели его жизнь...


Сотрудничеству Дунаевского с Булгаковым помешали Молотов и Риббентроп
       
       Был ли баловнем или заложником Сталина Исаак Дунаевский? Мастером советского музыкального лубка или новатором, создателем нового музыкального языка? Неужели его жизнь была такой же светлой и безоблачной, как его музыка? Или были тени и скрытые страдания? Может быть, они свели композитора в могилу раньше времени, раньше его творческого истощения? Недруги острили: не Исаак, а «иссяк» композитор Дунаевский.
       Сто лет со дня рождения и 45 лет со дня смерти — достаточная причина, чтобы вспомнить самого популярного советского композитора. Да и забыт ли он и его музыка?
       
       Гимн в ритме вальса
       Вот никак у нас в стране не могут удовлетворить народ новым гимном. Все ищут, ищут, а ничего более актуального, чем «Славься» Михаила Ивановича Глинки, не обнаружилось. Музыка хорошая, но, как ни говорите, подвиг Ивана Сусанина в польской войне не самый потрясающий пример патриотизма. В то же время в нашем музыкальном арсенале есть целая антология гимнов в форме маршей, полек и галопов, сочиненных Исааком Дунаевским, — только выбирай, начиная с «Широка страна моя родная»...
       «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер», «Товарищ, товарищ, в труде и в бою», «Я по свету немало хаживал», «Каховка, Каховка...», «Капитан, капитан, улыбнитесь», «Ой, цветет калина...» — одна сотая созданного Дунаевским. Но, согласитесь, в памяти каждого, кто прочитает первую строчку, тотчас же начинает звучать его музыка.
       Родившись в 1900 году в маленьком городке Лохвице на Украине недалеко от Полтавы, музыкально одаренный мальчик, сын скромного служащего, учился в Харькове, который буквально потряс воображение будущего композитора: консерватория, театры, в том числе оперный. Ежегодно отделение Русского музыкального общества (РМО) проводило десятки концертов, ставились оперы, в которых выступали Шаляпин и Баттистини, Титто Руффо, а за пультом — Никиш, Кусевицкий, Рахманинов, Танеев. С тех самых пор Дунаевский мечтал писать для музыкального театра.
       В консерватории он учился игре на скрипке и получил великолепное композиторское образование у Семена Богатырева. Освоив все премудрости гармонии и полифонии, музыкальной формы и инструментовки, Дунаевский уходит в деятельность, на первый взгляд далекую от настоящей серьезной музыки.
       С 1924 года он живет в Москве, руководит музыкальной частью в Театре сатиры, пишет оперетты, балеты, музыку к спектаклям. Но в Театре сатиры музыка явно не главное направление, и он переезжает в 1929 году в Ленинград и становится во главе мюзик-холла.
       Начинается увлекательнейшее сотрудничество с Леонидом Утесовым, которое увенчалось созданием «Веселых ребят», где роль мюзик-холла «исполнил» Большой театр, на сцене которого в первый и последний раз играл джаз-оркестр Леонида Утесова.
       Начиная с 1934 года, имя Исаака Дунаевского связано с кино. А не с горя ли Исаак Осипович пришел в кинематограф?
       Он начал писать для театра почти на десять лет раньше, чем для фильмов. Всего им написано двенадцать оперетт, а последняя — «Белая акация» — стала его «реквиемом»: он скоропостижно скончался, не успев дописать всего три номера...
       Беззаветно любя театр, он ни разу по-настоящему не был удовлетворен результатами своих усилий. Более того, он был свидетелем умирания своих спектаклей. Почему? Вы помните, что советская цензура изобрела печально знаменитую теорию «бесконфликтности»? В пьесах не должно было быть ничего острого, сатирического, драматического и даже... чересчур лирического. Это был стерильный театр. Прекрасная музыка оперетт Дунаевского жила своей вынужденно автономной жизнью...
       С либреттистами композитору не везло всю жизнь: в 1927 году он пишет яркую буффонадную музыку для оперетты. «И нашим, и вашим» — либретто низводит ее до уровня пустенькой комедии. Потом — «Женихи». Музыка рисует яркие гротесковые образы, но либретто этой сатиры на нэп рыхло и беспомощно.
       В 1938 году он одержим новой идеей — фольклор, народное искусство, романтическая Грузия, атмосфера ее ритмов и мелодий. Но вялая драматургия и непременная «романтика героических будней советского народа» убивают музыку, которая не уступала по качеству музыке Кальмана и Легара!
       Даже лучшие его оперетты «Вольный ветер» и «Белая акация» маловразумительны по сюжету.
       
       Кино — не только агитатор...
       В кино у Дунаевского все складывалось блестяще. Сталин твердо уверовал в завет Ленина, что кино — великолепное средство формирования и утверждения идеологии. Кинотворчество получает «зеленую улицу», и в него уходят лучшие актерские и режиссерские силы. Дунаевский этого периода стремителен и жизнерадостен, ему чрезвычайно импонирует возможность кинематографа создавать иллюзию огромного пространства, движения масс людей. Все это позволяет ему сочинять грандиозные музыкальные полотна. Прочный альянс возникает у композитора с режиссером Григорием Александровым.
       Этот режиссер вовремя понимает, что композитор для него — настоящая «золотая жила». Александров умеет создавать фильмы-утопии, советские «голливудские» сказки. Эстетике «гигантомании», с одной стороны, необходим государственный, «сталинский», заказ, а с другой — «эмоциональное обоснование», которое ему и дала музыка Дунаевского.
       Александров не только не неволит композитора писать аккомпанементы к фильмам, впервые в истории кинематографа он выстраивает сценарии фильмов по уже написанным партитурам.
       Сталин по достоинству оценивает результаты: за фильмы «Цирк» и «Волга-Волга» в 1941 году и за фильм «Кубанские казаки» в 1951 году Дунаевский получает две Сталинские премии. В 1950 году ему дают звание народного артиста РСФСР. Ему платили огромные гонорары, которые позволяли ему покупать машины, играть на скачках (впрочем, скачки он вскоре бросил). Он любил друзей и женщин, делал дорогие подарки, давал взаймы и никогда не напоминал о долгах.
       Интересно, что именно он, Исаак Дунаевский, был руководителем самого сложного, ленинградского, отделения Союза композиторов, в которое входил Дмитрий Шостакович. Его ценили за высокий профессионализм, прощая резкость в суждениях.
       
       Пакт против творческого союза
       Председатель секции песни Союза композиторов Валерий ПЕТРОВ хорошо знал Дунаевского в последние годы жизни. Их последняя встреча состоялась всего за два дня до смерти композитора. Они обсуждали оркестровку еще не законченной оперетты «Белая акация». В понедельник Петров позвонил на квартиру Дунаевского ровно через десять минут после его смерти.
       — Сколько планов осталось нереализованными из-за преждевременного ухода Исаака Осиповича? Ведь он мечтал написать оперу вместе с Михаилом Булгаковым...
       — Они начали работать вместе над сюжетом новеллы Мопассана «Мадемуазель Фифи», которая в либретто называлась «Рашель». Вот письмо Булгакова Дунаевскому от 1 декабря 1938 года: «Дорогой Исаак Осипович, что же вы не подаете о себе никакой вести? Я делаю «Рашель» и надеюсь, что на днях она будет готова. Очень хочется с вами повидаться... И Рашель, и я соскучились по вам». Дунаевский отвечает: «Дорогой Михаил Афанасьевич, проклятая мотня со всеми делами лишает меня возможности держать с вами тот творческий контакт, который порождается не только нашим общим делом, но и чувством глубокой симпатии, которую я к вам питаю... Не сомневаюсь, что вы дадите мне много подлинного вдохновения талантливостью вашего либретто». А потом был подписан пакт между СССР и Германией. Никакой антинемецкий сюжет не мог быть реализован на подмостках Большого театра.
       — Пакт «Молотова—Риббентропа» был подписан в 1939 году, а в 1940-м Михаил Булгаков умер. Дунаевский больше не возвращался к своей мечте написать оперу?
       — Он нашел в конце концов сюжет в одном из рассказов Сервантеса о молодой цыганке — прообразе Кармен.
       — Музыка Дунаевского, мелодичная и полетная, абсолютно своеобразна. Сегодня в юбилейной телепередаче его упрекнули в... заимствованиях у зарубежных авторов, есть ли для этого основания?
       — У Матвея Блантера, например, было зафиксировано семь «творческих совпадений» с другими авторами. В начале 50-х годов на заседании песенной комиссии Никита Богословский принес ноты фривольной немецкой песенки, которая как две капли воды напоминала «В лесу прифронтовом», за которую Блантер получил Сталинскую премию. Новиков тоже получил Сталинскую премию за «Марш демократической молодежи», а мне один музыкант по фамилии Путин показал заграничные ноты с яркой обложкой, в которых совершенно идентичная мелодия была напечатана несколькими годами раньше, правда, в другом размере.
       У Дунаевского никогда не было «прямых попаданий». Конечно, он слушал зарубежную музыку, смотрел фильмы. Идеи, какие-то технические приемы проникали в музыку Исаака Осиповича, и это естественно.
       
       Жил отважный captain...
       Беседа с Олегом Лундстремом
       — Олег Леонидович, вы с вашим оркестром играли много музыки Дунаевского?
       — Всю жизнь со дня заочного знакомства в Шанхае. Шанхай в это время был огромным многонациональным городом, который до войны насчитывал 9 миллионов жителей. Его называли «дальневосточным Вавилоном». В 1936 году вышел фильм «Дети капитана Гранта». Когда я достал клавир, то я сразу обратил внимание, что он ничем не хуже клавиров Джорджа Гершвина, Джоума Керна, Кола Портера и других. Никаких синкоп (ритмических смещений) нет — просто красивые мелодии и аккомпанемент. Мне очень понравилась вся музыка — увертюра, песни. Я сделал аранжировку для нашего бигбенда: две трубы, тромбон, три саксофона и ритм-группа. В городском бальном зале, где постоянно выступал наш оркестр, мы исполнили музыку этого еще совершенно не известного за рубежом советского композитора. Туда приходила самая демократичная публика. Солистом был Алексей Котяков — известный трубач, который к тому же пел на русском языке. Успех был оглушительным, нисколько не меньшим, чем при исполнении песен Гершвина.
       Я сразу понял ряд главных вещей. Первое — язык музыки Дунаевского интернационален. То, что люди не понимают русского языка, не мешает им сопереживать музыке. А «Песенка о капитане» пользовалась таким невероятным успехом, что из публики подходили люди и спрашивали, что это за чудо такое, просили еще раз исполнить «куплеты о captain».
       Для меня незабываемо, что именно Дунаевский заронил во мне искру интереса к аранжировке. После этого я начал регулярно делать обработки. С тех пор я считаю Дунаевского «русским Гершвиным».
       — Мелодическое богатство Дунаевского, ритмическая стихия, симфоническое мышление — не слишком ли много для композитора-песенника?
       — Я называю Дунаевского «великим», потому что он — универсален. Он мог писать все — от изящных миниатюр до симфонических увертюр (те же «Дети капитана Гранта»).
       — Некоторые известные композиторы Голливуда, не знавшие иногда нотной грамоты, даже кичились этим...
       — Вот именно. Они писали мелодии с легким аккомпанементом. Обработки, то есть инструментовки для разных составов оркестров за них делали другие, в том числе и мы. Дунаевский мастерски все делал сам. Я никогда не забуду, как он вручил мне партитуру музыки к кинофильму «Весна». Он был вообще очень благожелательным и общительным человеком, но передача партитуры — всегда акт особого доверия автора музыканту. Только Дунаевского, и никого другого, я могу поставить в один ряд с самыми крупными всемирно известными композиторами симфоджаза.
       — Удивительно был «солнечный» талант! Даже его «минор» всегда звучал «мажором».
       — Его музыка просто светилась жизнелюбием, а я сам никогда не поддавался тоске и упадническим настроениям. Поэтому, наверное, мы оба так любили джаз.
       — В джазе есть много общего с симфонической музыкой, наверное, потому и классическое композиторское образование не мешало Дунаевскому работать в джазовом направлении...
       — Более того, с тех пор как появился Дюк Эллингтон, джаз перестал бить в ноги, а начал бить в сердце. Симфоническая музыка и джазовая еще более сблизились — та и другая говорят об эмоциях людей, разница только в языке.
       — Дунаевскому с его стремительным характером, мелодической щедростью, легким дыханием было просто предопределено прийти в киномузыку?
       — Мне кажется, что он пришел очень легко, но никто не знает, что скрывалось за этой легкостью.
       — Что вы больше всего любите у Дунаевского?
       — Я очень верю в интуицию молодых людей. В 1936 году, хотя я и был руководителем оркестра, мне было всего двадцать лет, я влюбился в «Песенку о капитане» и до сих пор напеваю, если надо поднять настроение: «Капитан, капитан, подтянитесь…»
       — Вы сравнили Исаака Дунаевского с Джорджем Гершвиным и Колом Портером. Их родители были выходцами из России. Ваши корни — шведско-русские. Есть в этом какие-то закономерности, лестные для россиян?
       — Конечно. В России — очень плодородная почва для творчества. Русская энергия передается генетически. Я, несмотря на деда шведа, приверженец русского менталитета. В Америке все мерится на доллар, хотя есть в этом положительный момент. У нас профессионализм измеряется словами, а там — деньгами. Но, несмотря на нерациональную «болтологию», у нас осталось намного больше духовности. Потому и будущее — за Россией.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera