Сюжеты

Владимир КРАЙНЕВ

Этот материал вышел в № 11 от 14 Февраля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Сплошная электрификация: всем все до лампочки На концерте Владимира Крайнева в Большом зале Московской консерватории многие люди сидели и стояли в пальто. В помещении не перестали топить, просто пришло вдвое больше народу, чем зал, как и...


Сплошная электрификация: всем все до лампочки
       
       На концерте Владимира Крайнева в Большом зале Московской консерватории многие люди сидели и стояли в пальто. В помещении не перестали топить, просто пришло вдвое больше народу, чем зал, как и гардероб, могли вместить...
       
       Владимир Крайнев — «лицедей» высшего пилотажа в музыке. Он трогателен и наивен, чист и правдив в своих помыслах. Он один из немногих популярных в мире русских музыкантов, кто буквально разрывается на две части: выполняет свои обязательства по контракту в Ганновере и одновременно присутствует в России, где проводит конкурс юных пианистов, фестивали, куда приглашает своих друзей, где базируется его благотворительный фонд и т.д.
       В БЗК Владимир Крайнев только что сыграл два знаменитых концерта для фортепьяно с оркестром — Пятый Бетховена и Первый Чайковского.
       Оба концерта — высшие точки пианизма и «бестселлеры» фортепьянной и симфонической литературы. Поставить их рядом — большое испытание не только для исполнителя, но и для публики.
       После концерта столкнулась с Николаем Караченцовым, обменялись репликами: «Почему на Вову все бегут сломя голову безо всякой рекламы?» «У него лучшая на свете реклама — он прекрасный человек. Еще раз убедился, что если большой талант десятилетиями не увядает, значит, его обладатель не может быть плохим человеком. Звоню ему, спрашиваю, что он делает. Отвечает: «Довожу мастерство до абсурда...»
       
       «Русские идут»... в Большой зал консерватории
       По всему миру рассеялись наши музыканты-виртуозы — кто в Англии и во Франции, кто в Америке и Японии. Когда их слушаешь на Западе, в контексте тамошней афиши ведущих инструменталистов они воспринимаются прежде всего как русские, обладающие признаками именно русской школы. Со времен Антона Рубинштейна, подтвержденная и развитая Сергеем Рахманиновым — это принципиально новая манера звукоизвлечения. У русских пианистов звук поет и тянется, дыхание широкое, музыкальная фраза как будто и не заканчивается, а просто плавно перетекает из одной в другую.
       Поскольку на Западе русским музыкантам прежде всего заказывают русские блюда, делом чести для них становится завоевание права формировать репертуар по своему выбору. В стремлении русских исполнителей играть все — от Бетховена и Брамса до Шопена и Равеля — часто меняется арсенал средств. Русские инструменталисты, стараясь угодить западным вкусам, становятся «большими монархистами, чем сам король Людовик XIV»: Моцарт у них сверхпрозрачен. Что до Чайковского и Рахманинова — их по инерции тоже пытаются «переосмыслить» на тот или иной манер до неузнаваемости.
       Большинство живущих за рубежом русских музыкантов приезжают в Москву в БЗК не за заработком, а как в своего рода «чистилище». Хотя публика изменилась, как и все остальное в России, — уже не столь неподкупна и просвещенна, но сам зал, его акустика, атмосфера, освещение заставляют посмотреть и услышать себя со стороны.
       Очевидно, что наши музыканты за рубежом чаще всего функционируют в режиме «русские идут». И только одно место в мире может продемонстрировать метаморфозу, произошедшую с ними, — Большой зал Московской консерватории.
       Вот Ростропович в первый же свой приезд так потряс аудиторию переменой творческого почерка, что она просто отказывается понять и принять «нового» Ростроповича, за что мэтр, в свою очередь, обиделся и играть в России теперь не желает.
       Примеры можно продолжать. Самым выразительным, возможно, является «слом» Жени Кисина. Его пронзительный романтизм уступил место наступательно-агрессивной манере исполнения.
       Владимир Крайнев представляет собой то исключение, с которым правило находится в полном согласии: он остался самим собой за те десять лет, что живет и работает в Германии, а играет по всему миру.
       Гибкое перевоплощение Крайнева из музыкальных образов Бетховена в образы Чайковского — очень русский признак, апеллирующий к русскому театру, к гипотетическому воссоединению Станиславского и Мейерхольда. Уместно даже предположить появление некоего «Пианистического театра Владимира Крайнева».
       
       Гастрольные «одиссеи»
       — Еще не окончив Московскую консерваторию, ты стал лауреатом, но, наверное, главным, что определило твою судьбу концертирующего виртуоза, был конкурс Чайковского?
       — Нет, первый же конкурс перевернул мою жизнь бедного студента Московской консерватории родом из Сибири. Получив премию в Англии на известном конкурсе в Лидсе, я сразу попал «в обойму» — меня пригласили в Америку на гастроли. Несмотря на то, что Америка кичится своим финансовым могуществом, там эталоном остается английская культура, особенно музыка: оркестры, исполнители, опера.
       — До сих пор гастроли по бывшему Советскому Союзу требуют выносливости и даже доли героизма...
       — Особенно от пианистов, которым приходилось играть на инструментах немыслимого качества, часто расстроенных, с недостающими струнами и неработающими педалями.
       — Как ты адаптировался, продолжая после заграничных турне концертные поездки по родине?
       — Помнишь, у нас всегда надо было «приурочить» культурное мероприятие к политическому? В 67-м году проводили серию фестивалей в связи с 50-летием Октября. Мы поехали по маленьким городам с баянистом Юрой Казаковым. Он уже был гастрольным «асом», располагающим арсеналом средств воздействия на администрацию: рассказы о дружбе с космонавтами, фото загрантурне. Он мог попасть в закрытый ресторан, поселиться в обкомовской гостинице, сесть на самолет без билета и места и тому подобное, чему я завидовал больше, чем музыкальным достижениям. От него я впервые услышал слово «антиреагин», который надо вырабатывать в себе для того, чтобы сохранить себя, разъезжая с гастролями по нашей необъятной стране. Когда я возвращался из-за границы и надо было бежать в магазин, стоять в очереди, «доставать продукты», терпеть хамство, я использовал совет Юры. Я хотел беречь свой темперамент, реактивность для сцены, а не на борьбу с таможенниками, Госконцертом, чиновниками. В начале 90-х годов я начал возить своих учеников. Прежде всего я их научил терпеть и не реагировать. На всякий случай я возил их в те города, где были друзья. Я брал с собой продукты для всех и просил друзей готовить, чтобы молодые хрупкие дарования не скончались от голода во время первой же гастрольной поездки.
       — «Культура — в массы» — почему этот лозунг остался утопией? Плохо осуществляли, или искусство должно оставаться элитарным?
       — Ты сама дала определение — утопия, она и не может быть осуществлена. Во все времена культура была элитарна. Другое дело, что периодически необходимы свежие силы — так было и у нас после революции, но только до тех пор, пока все не было перекрыто бюрократией, пока не пошли галочки для отчетов. Тогда был осуществлен лозунг «сплошной электрификации», то есть — всем все «до лампочки».
       — Музыкальное искусство формируется столетиями. Стоит вопрос о разрушении нашей исполнительской школы, которая до сих пор питала весь мир...
       — Питает и будет питать. Другое дело, что приоритеты мы потеряли, а школа наша замечательная. Первая эмиграция 1905 года, а затем 17-го дала Америке русских музыкантов, они сформировали лучшие оркестры, которыми Штаты гордились до начала 70-х. Они держались на старой прочной русской скрипичной и виолончельной школе. Тогда возник кризис — необходимо было свежее вливание, которое мы тут же и обеспечили Америке. Мы им замечательно помогли своими эмигрантами. И сейчас продолжаем «помогать».
       — В чем феномен нашей школы, почему, несмотря на трудные условия, именно в России появляются Гилельсы и Коганы, Крайневы и Спиваковы?
       — Лучшим подарком для советского патриота был... выезд за границу. В России испокон века основной массой музыкантов были евреи. Такое понятие, как «черта оседлости», развивало до параметров страсти и фанатизма стремление вырваться не просто за эту черту, но в другой мир. Еврейские мамы говорили: «Учись! Занимайся, Буся, если хочешь жить по-человечески!» Это становилось законом. Еврейские музыкально одаренные детки вкалывали на скрипочках, виолончельках и рояльчиках, как в забое. Предложения приятелей пойти погулять или поиграть в футбол воспринимали как провокации — плакали (поиграть-то хотелось), но инструмент из рук не выпускали — получались Менухины, Хейфицы и Горовицы...
       — В советское время никакой «черты оседлости» не было...
       — Но весь советский народ жил за «чертой оседлости» по отношению ко всему миру. Ты знаешь, что я не только специалист по фортепьяно, но волей судьбы, еще и хоккея, и фигурного катания. Если взять последние 20 — 30 лет, то взлет всех перечисленных родов искусства и спорта состоялся потому, что для людей, пришедших туда, это была возможность прорыва, катапультирования из советской действительности, отстраненной от других измерений, в свободный мир, в свободный полет...
       Отношение к игре на инструменте у детей с пяти лет было профессиональное. Закладывался мощный фундамент. На Западе этого не существовало до тех пор, пока не приехали наши педагоги и не научили. Хотя наша исполнительская школа осталась самой лучшей. В Италии ее, например, просто нет. Но Италия дала Микельанжели и Поллини — для маленькой страны более чем достаточно. Россия в основном выпускает прекрасно экипированных мастеровых, непревзойденный средний уровень. Личностей не хватает...
       — Китай, Южная Корея и Япония полностью переняли методы нашей исполнительской школы. Как у них с личностями?
       — Шарик наш очень маленький. К нам приезжают и нас изучают. Азиатские дети уже с двух лет относятся к музыке как к профессии, но яркие индивидуальности крайне редки. Воспитать яркую личность может только яркая личность — простым копированием ничего не сделаешь.
       — Слушала в Лондоне и Париже Женю Кисина. В том, что такое дарование потускнело и выдает совершенно ординарную музыкальную продукцию, вина мясорубки, которую представляет собой западный шоу-бизнес?
       — Причин несколько. Начали учить удивительно одаренного мальчика, а когда ему надо было дать новые общения и впечатления, его изолировали от всего. Его «эксклюзивный» педагог Анна Павловна Кантер начала эксплуатировать ситуацию. Теперь за счет дарования Кисина безбедно существуют вся семья и она сама, но Женя не представляет уже такого интереса. У него гениальное нутро, из которого он все черпает, ничего туда не запихивая. Он говорил, что эталон для него... Клиберн — этот талантливый... дилетант. Странный инфантилизм для Кисина, он уже не вундеркинд, а зрелый (ему скоро тридцать) артист. Боюсь, волчьи законы шоу-бизнеса доделают свое дело...
       — Почему в закрытом советском государстве происходило такое невиданное накопление творческой энергии, а когда страна начала обмен с Западом, проявились черты острого кризиса музыкального искусства?
       — Раньше все варились в одном соку: Лемешев, Голованов, Нежданова, Тарасова, Гольденвейзер, Ойстрах, Пастернак были близко знакомы, художественная элита Ленинграда, Киева, Еревана, Тбилиси тесно общалась — все друг у друга бывали. Дмитрий Журавлев был большим другом и поклонником Генриха Нейгауза, Фальк дружил с Нейгаузом и Рихтером...
       Взаимоотношения между интеллектуалами России были питательной средой. Наши учителя любили «искусство в себе», а, начиная с нашего поколения, — «себя в искусстве». У них не было резона думать о деньгах или поездках. Страна открылась, и все засуетились — для творчества стало не хватать сил и времени. Мы боролись за каждую поездку за рубеж, за право... играть! И всю жизнь — борьба.
       
       Что наша жизнь — игра!
       — Как тебе живется в Германии?
       — Я там не «живу», а «работаю». У меня 29 человек, все хотят играть на конкурсах. Приходится заниматься с каждым два-три раза в неделю.
       — Тебя на Западе тоже предпочитают «под русским соусом»?
       — Когда это концерты с оркестром — да, в сольных программах выбираю я сам.
        — Сегодня в БЗК случилось невероятное — потрясенная публика... не аплодировала между частями...
       — Не все, стало быть, приехали на джипах и «Мерседесах» — были и просто музыкальные люди на «Жигулях».
       — Насыщенность твоих интересов в России говорит о том, что эмиграция Крайнева в Германию скорей «виртуальная»?
       — Какая это эмиграция — все здесь. Хотя здесь, как всегда, творятся фантастические безобразия: в конце прошлого сезона мне просто плюнули в лицо. Я пригласил нескольких крупнейших западных солистов и оркестр Московской консерватории с дирижером Леонидом Николаевым. Все было оговорено — условия, количество репетиций, репертуар. Потом, сижу в жюри конкурса Прокофьева в Петербурге, и мне сообщают, что Николаев с оркестром снимают себя с фестиваля ровно за две недели до начала! Безалаберность, бескультурье, нежелание отвечать за свои слова, выполнять договоренности, словом, обычное русское хамство, от которого меня оторопь берет!
       — Как это сочетается с нашей «необъятной, щедрой русской натурой»?
       — В том-то и дело, что эта гремучая смесь и есть та самая — «загадочная русская душа».
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera