Сюжеты

ДОВЕРЯТЬ НА ВОЙНЕ МОЖНО ТОЛЬКО ЧЕЛОВЕКУ

Этот материал вышел в № 15 от 28 Февраля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ДОВЕРЯТЬ НА ВОЙНЕ МОЖНО ТОЛЬКО ЧЕЛОВЕКУ Похоже, истории угодно дать нам Кавказ как испытание. Мы и не заметили, как перешли ту грань, за которой начался наш человеческий распад. А Кавказ? ...Еще тлеют очаги от наших бомб в Ингушетии,...


ДОВЕРЯТЬ НА ВОЙНЕ МОЖНО ТОЛЬКО ЧЕЛОВЕКУ

       
       Похоже, истории угодно дать нам Кавказ как испытание. Мы и не заметили, как перешли ту грань, за которой начался наш человеческий распад.
       А Кавказ?
       ...Еще тлеют очаги от наших бомб в Ингушетии, Нагорном Карабахе, Южной Осетии, Кодорском ущелье.
       Еще не выплаканы слезы матерей, потерявших своих детей. Еще живы в памяти картины изгнания с родных земель тысяч скитальцев, но Кавказ странным образом поднимается, обнаруживая в людях способность восстанавливаться по законам прощения и покаяния, человечности и братства. По законам, которые нами то ли забыты, то ли утрачены

       
       Шатили
       Попасть на грузино-чеченскую границу российскому журналисту не просто. К октябрю истерия российских военных по поводу пособничества Грузии Чечне достигла предела.
       Веду переговоры в пресс-центре пограничного департамента. Через две минуты я вовсю обнимаюсь с начальником пресс-центра полковником Эдуардом Лукашвили. Моим старым боевым товарищем.
       Нас свела война в Южной Осетии в 1992 году. Мы ездили по разрушенным грузинским селам. Хорошо помню, как у села Мамисаантубани (Отцовский Уголок) встретился нам старик Сулико. Он попросил у нас спички. Сторожил село, которого не было. Он охранял свои руины. Каждое утро Сулико преодолевал десятки километров, чтобы встать у своего села и не сходить с места до глубокой ночи. Кто бы мог подумать тогда, что война только начинается...
       Эдуард знал, что врать я не буду. Мы отправляемся в дальний путь. Нас четверо: я, Вахтанг — инженер по коммуникациям, командир спецназа погранотряда Тариэл и шофер Заза. Совсем мальчик.
       Уже в машине обнаруживается водораздел между нами. Заза многого не понимает из того, над чем мы смеемся, чему радуемся, по поводу чего негодуем. Наша общность — Советский Союз — продолжает свою странную жизнь, обнаруживая восторг таких человеческих соединений, от которых першит в глотке. Мы знаем: радость льется именно оттого, что уже нет ни «старшего», ни «младшего» брата. Уже есть сознание освобожденности от единого центра, но еще нет той самой вражды, которая транслируется российскими военными. В этом зазоре между «уже» и «еще» проходит наше восхождение на Шатили.
       
       С первыми беженцами встречаемся у села Барисахо. Их перевозят микроавтобусами.
       Всегда казалось странным, что, отдыхая, беженцы не кучкуются. Это относится прежде всего к подросткам.
       Мальчик лет двенадцати располагается на каком-нибудь камне. Такое впечатление, что он застыл, образуя с камнем одно целое. Это страшно. Едешь, едешь — и вдруг такое изваяние... Остановишься: глаза моргают, чувствуется дыхание, но ребенок недвижим. Состояние, близкое к анабиозу.
       Разговорить такого мальчика невозможно. У него одно-единственное желание — уйти от всех. То ли в небытие, то ли в какое-то другое состояние. Опасно в юности пережить угрозу не состояться. Опасно!
       Только однажды в Шатили девочка по имени Замира сделала попытку выйти из своего замкнутого пространства. Она подошла и сказала:
       — Было страшно. И тогда, и сейчас.
       
       Мы въехали в Шатили. Первое, что я сделала, — рассмеялась. Я так много слышала и читала про это грузинское село, что думала — это какой-то бастион: и Шамиль Басаев с отрядом там восстанавливает свои силы, и Шпигуна там прячут, и колонны боевиков с оружием идут в Чечню...
       Шатили — это несколько домов, вжатых в скалу. И — всё!
       Когда поднимаешься к чеченским постам, по левую руку видишь почерневшие от времени срубы. В прошлые века сюда приходили умирать люди, заболевшие чумой. Тропинки в горы становятся шириной сантиметров двадцать пять. Начальник заставы сказал: «Я приглашаю сюда Путина с одним гранатометом. Пусть пройдется».
       
       Беженцы, прошедшие проверку и занесенные в особый журнал, сидели в ожидании транспорта. Плакали малые дети, кулаки сжимали мужчины.
       К вечеру похолодало. Беженцам придется под открытым небом провести ночь. Завидев мой фотоаппарат, молодые люди закрывают лицо руками. Да я и не осмелюсь щелкнуть.
       Мы уезжаем на погранзаставу. Но что-то останавливает меня, я возвращаюсь к беженской толпе. Там вовсю кипят страсти, вызванные моим вторжением: появление русской на грузинской территории — это как появление СУ-27 над Аргунским ущельем.
       Мне не терпелось выяснить: какие чеченцы идут через Шатили? Российские чеченцы или кистинцы — грузинские чеченцы? В изгнание идут люди или держат путь домой?
       Я впервые попала в Хевсуретию, которую знала по поэмам Важи Пшавелы и фильму моего друга Тенгиза Абуладзе «Мольба». Это непостижимо уму, но это так: жизнь шла по законам гениального кино. Нерасщепленность кинообраза и факта жизни мутила голову и сердце. Хотелось сорвать белое полотно экрана, но оно оказалось самой что ни на есть жизнью. Из настоящей плоти и крови. И смерти тоже.
       
       Один из мужчин резко развернул свои метрики, и я прочитала: Ахметский район, село Дуиси.
       Господи, прости! Сколько у меня друзей в Дуиси! Нугзар Дуишвили, его брат Нодар, сестра Тамара... Я не успеваю перечислить всех, как оказываюсь в объятиях того, кто меня чуть не растерзал минуту назад. Это все родственники Нугзара...
       Я что-то несу про болезнь почек Нугзара и успехи Тамары на ниве бизнеса... Все уже не имеет никакого значения: меня приняли в свой круг и требуют сделать снимки на память.
       Доверие на войне не обеспечивается ни пулями, ни словами. Оно обеспечивается единственной ценностью — человеком.
       Сколько раз я выходила из военной кутерьмы, когда моим спасителем оказывался человек, которого не было рядом, но он спасал меня одним тем, что я называла его имя.
       Эти невидимые глазу сцепления рук и сердец — одно из самых сильных моих впечатлений на войне.
       
       Однажды часов в десять вечера на заставу пришли чеченские пограничники. Их было двое. В тот день наши разбомбили Элистанжи.
       Увидев русских, они пустились во все тяжкие. Мои дурацкие аргументы: «Дагестан не хочет быть с Чечней» — парировали не менее сильными: «Если Россия хочет присоединить Чечню против ее воли, почему бы нам с Дагестаном не проделать то же самое?»
       Лампочка, висящая на проводке, качалась из стороны в сторону от наших воплей. Грузинские пограничники со страхом заглядывали в гостевую армейскую палатку, но вскоре все стихло.
       Я просто вспомнила Бамут. В октябре 1996 года комендант Ачхой-Мартана Хаджи-Мурат Башаев выписал мне пропуск на посещение Бамута. Пропуск под номером один. Это было первое посещение села жителями. Они не подходили к разрушенным домам. Они сидели у края дороги и смотрели на то, что было их домом. Только один человек бродил по двору своего дома. Я попросилась войти. Он потребовал, чтобы я шла только по его следам.
       — А как его звали? — перебил грузинский пограничник.
       — Балаутдин. Строитель. Тридцать лет работал на Алтае. Мой земляк.
       — И ты его знала? Ходила по его дому? Мы с ним работали на Алтае...
       Чеченский строитель Балаутдин, оказавшись общим другом, погасил все наши дурацкие страсти.
       Все, что нас разделяло, оказалось столь несущественным и неважным, что было так странно, почему мы это не поняли сразу...
       Как задержать эти моменты человеческих соединений?..
       
       Чеченские пограничники уходили в ночь. Инженер Вахтанг дал им американский фонарь. «Не печальтесь. Они кавказские люди. Если обещали вернуть, вернут».
       Ах вот оно что! Кавказский человек...
       Здесь, в горах Кавказа, это понятие звучит совсем не так, как на московских просторах. Как же мы живем с вывороченным сознанием...
       Кавказский человек — это тот, кто проявляет интерес к другому, иному, чем он сам. Кто всегда держит этого другого на периферии своего сознания: а вдруг понадобится помощь?
       Кавказское поведение — это острый ориентировочный рефлекс на опасность, которая может приключиться с другим. И первый шаг — помочь другому.

       
       Павлик Морозов
       Начальник погранзаставы Элизбар с утра заведен. Чеченские пограничники посоветовали ему убрать с поста русского Павлика Морозова, находящегося в грузинском погранотряде. «Русский вызывает протест у беженцев. Они бегут от русских, а тут в Грузии — здравствуйте, опять русские...» — так объясняли пограничники.
       — Нет, ты посмотри, он им мешает! — кипятится Элизбар. — Он их раздражает. Это мой русский! Куда хочу, туда и поставлю. Он мой русский. Если тебе мешает русский, иди к генералам и разбирайся, а это мой гость. И я — его охрана.
       Он еще долго не мог прийти в себя. Мы об этом редко вспоминаем — о гордости кавказцев. Но вспомнить мне пришлось совсем другое.
       
       На вопрос о возможности стоять нашим пограничникам в Шатили начальник одного из отделов пограничного департамента Ираклий Копадзе сказал:
       — Мы же не ставим вопрос о нашей заставе по реке Псоу. А могли бы, если следовать российской логике.
       ...Вот то, чего мы не в состоянии осознать: новая политическая ситуация на Кавказе. На границе с нами — не младший брат, а суверенное государство. Про наше военное участие в Абхазии никто не забыл.
       
       Пастух Тамази разжег костер. По ту и другую стороны заставы гуляют коровы-скалолазы. Над нами закружил вертолет.
       — Это Чхеидзе летит, главный пограничник, — сказал Тамази. Потом проследил за маршрутом и поправил себя: — Нет, это Ваха Арсанов летит.
       Здесь, у костра, произошла встреча с грозненским учителем русского языка и литературы Ахметом. Он шел выяснять возможность перехода для беременной жены и детей. Его квартал разбомбили.
       — Вот помяните мое слово. Нас всех перебьют, а Басаев останется жив. Они его не тронут. Знаете, чем объясняется его живучесть? Он работник российских спецслужб. Как России нужна война — у них Басаев наготове.
       Ахмет никогда не воевал. Сейчас готов к войне с Россией.
       — Неужели вам еще непонятно, что они воюют с чеченским народом, а не с бандитами!
       Еще дважды я увижу Ахмета. Он ходил как потерянный от заставы к заставе. В последний раз он остановился погреть озябшие руки. К разговору не был склонен.
       ...Пробежал еще один чеченец. Пограничники сказали: «Смотри, это жених».
       Чеченец в самом деле оказался женихом. Не успел жениться: началась бомбежка. Свадьбу на чужой территории не мыслит для себя. Невеста в свадебном наряде ждет жениха в чеченском доме.
       
       С раннего утра идут беженцы. Много детей. Три переправы через Аргун взорваны. Перейти Аргун — тяжелая задача. Случились жертвы. Пограничники к заставе переносят детей.
       Я — тут как тут со своей священной справедливостью.
       — А вы забыли, что чеченцы делали в Абхазии? Вы забыли Гагру и отряд Шамиля Басаева?
       Я видела, как пала Гагра. Молодой пограничник таращит на меня глаза:
       — Ты что? Совсем уже... Где Шамиль Басаев и где это дитё? Ты что? Не понимаешь?
       Мне это трудно понять, но я чувствую, что мне надо это понять.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera