Сюжеты

ПОЧЕМУ МИРОНОВА НЕ ПУСТИЛИ В ЧЕЧНЮ

Этот материал вышел в № 16 от 02 Марта 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Права человека в самолет не вместились, а вмещаются ли они в сознание тех, кто «рулит» сегодня Россией? До недавних пор я, как и большинство правозащитников, относилась к Олегу Орестовичу Миронову настороженно. КПРФ выдвинула его в...


Права человека в самолет не вместились, а вмещаются ли они в сознание тех, кто «рулит» сегодня Россией?
   
       До недавних пор я, как и большинство правозащитников, относилась к Олегу Орестовичу Миронову настороженно. КПРФ выдвинула его в Уполномоченные по правам человека, хотя по справедливости «свято место» должен бы занимать С. А. Ковалев. Но вот в последнее время Миронов вдруг резко поднял голос. Его выступления на «Свободе» так меня впечатлили, что я даже послала ему благодарственное письмо за защиту Бабицкого. Он пригласил зайти познакомиться и поговорить о беженцах. Встреча была назначена на минувший понедельник. А в воскресенье случился тот ставший знаменитым скандал: Миронова не пустили в Чечню, куда полетел комиссар Совета Европы по правам человека Альваро Хиль Роблес.
       Так что наш разговор, естественно, пошел по новому руслу.
       — Поездка в Чечню вместе с комиссаром Совета Европы была для меня очень важна. Его книгу об опыте мировых омбудсменов я изучаю как учебник. Г-н Роблес был первым омбудсменом Испании, создавал этот институт в своей стране после гражданской войны, в такое же сложное, как у нас, переходное время. Нам доводилось до этого встречаться трижды, и накануне этой поездки я спросил, не возражает ли он, чтобы я сопровождал его в Чечне. Он согласился. Тот факт, что меня, получается, не пустили, говорит не только о попытке блокировать деятельность уполномоченного, считая, что институт прав человека — просто декларативная вывеска, но одновременно это оскорбительный жест в адрес высокого зарубежного гостя.
       Я уверен, что от успешной деятельности института уполномоченного (омбудсмена) во многом зависит репутация России на международной арене. Это досадное недоразумение (мне хотелось бы все-таки считать инцидент чьей-то бюрократической глупостью) происходит, заметьте, за месяц до заседания Совета Европы, где будет решаться вопрос о санкциях в отношении России.
       — Вокруг чеченской трагедии происходит такой театр абсурда, что порой кажется, что это, как говорил Сталин, «враги народа» компрометируют нашу страну.
       — Раз вы вспомнили Сталина, хочу заметить, что при всех жестокостях сталинской депортации никто тогда не бомбил чеченские дома, не загонял людей в фильтрационные лагеря. Депортация была, конечно, дикой акцией, тогда от голода и холода погибли многие тысячи чеченцев, но выжившие чувствовали себя потом в Казахстане нормальными гражданами.
       Я это помню по своему детству. Родился я на Кавказе, в Пятигорске, и во время войны наша семья тоже оказалась в Казахстане (правда, по своей воле). Мы там очень дружно жили — чеченцы, крымские татары, балкарцы, калмыки, русские. Все помогали друг другу.
       ...Я заметила, что его воспоминания о депортации почти дословно совпадают с тем, что я слышала в недавней поездке по Ингушетии от чеченских беженцев. Они тоже ностальгически говорят: «Там нас считали людьми. И в школах были замечательные учителя...» Я рассказала Миронову, что мне довелось присутствовать на встрече президента Аушева с делегацией Совета Европы, возглавляемой лордом Расселом-Джонстоном. Аушев говорил, что с самого начала было ясно: победа над террористами возможна лишь в том случае, если Российская армия возьмет в союзники весь чеченский народ. И первые беженцы, оказавшись в Ингушетии, требовали у Аушева оружие, чтобы вместе с федералами уничтожать террористов.
       А теперь беженцы считают, что происходит настоящий геноцид чеченского народа: «России нужна Чечня без чеченцев». Российскую армию называют оккупационной: «Фашисты, и те вели себя гуманнее, чем федералы в Чечне». Я услышала даже такое вот неожиданное (коммерческое!) объяснение массовых убийств мирных жителей: «Наверное, это казне выгодно. Чем больше нас убьют, тем меньше компенсаций придется выплачивать...»

       — Да, это чудовищно, что наши российские граждане, права которых пришла защищать наша армия (и сколько там военных погибло!), вместо того чтобы стать союзниками федеральных сил, превращаются во врагов.
       — Не сами они превращаются, их превращают. В Ингушетии и Чечне то и дело слышишь, что войска буквально из-под носа выпускают террористов, а громят в основном кварталы и села с мирными жителями. У меня есть несколько свидетельств стариков, живших на границе Чечни с Дагестаном. Не сговариваясь, они почти слово в слово утверждают, что видели своими глазами, как отряды Басаева—Хаттаба возвращались в Чечню: по обеим сторонам шоссе стояли российские части, будто в почетном карауле, а террористы с включенными фарами спокойно уезжали воевать дальше.
       — К сожалению, официальные сообщения о численности и потерях боевиков весьма сбивчивы и противоречивы. Но даже если им верить и просто наблюдать войну по телевизору, возникает недоумение: почему, если наша армия уничтожает так много боевиков, их отряды не убывают, а будто растут? Ответ, впрочем, очевиден: многие мужчины, у которых и в мыслях не было присоединяться к Басаеву или Хаттабу, после того как уничтожили их жилье, разграбили имущество, убили близких, просто от отчаяния берутся за оружие. И нельзя же забывать, что на Кавказе до сих пор силен закон кровной мести: если твоего родственника убили, ты просто обязан в отместку убить.
       Да, среди боевиков немало таких вот «кровников», немало обманутых ваххабитами, запуганных, запутавшихся... А сколько людей идут на смерть в силу кавказской «солидарной» психологии: как это можно, мол, оставаться в стороне, если твой народ объединился против тирании и деспотизма. Создается впечатление, что наши политики, планировавшие эту акцию, не читали «Хаджи Мурата», совершенно не учли столетний опыт отношений России с Чечней...
       — Недавно по ТВ промелькнула версия о том, что вторая чеченская война была нужна кому-то, чтобы похоронить под руинами следы экономических преступлений, совершенных в первую войну.
       — Не знаю. Я могу выносить суждения на основе документов и расследований. Но вот кощунственное злорадство ряда наших СМИ по поводу гибели боевиков (многие, повторяю, попадают в эти отряды совсем не потому, что они террористы) меня коробит. Как можно было столько раз показывать, смакуя, жуткие видеокадры, из-за которых «Известия» собираются судиться с немецкой телекомпанией? Не пойму, что хотел доказать Ястржембский, отстаивая право авторства российского журналиста? Если иностранец снял, то хоть надежда остается, что это фальшивка. А раз наш журналист — значит это правда, что наши солдаты могут так изуверски волочить тела погибших по колдобинам. Если Дума принимает закон об амнистии для раскаявшихся боевиков, если наше правосудие готово простить тех, кто остался в живых, какое же у кого право так издеваться над мертвыми? Независимо от того, при каких обстоятельствах они погибли, все равно это наши российские граждане. И когда миллионы взрослых и детей видят такой ужас и уже не ужасаются, это значит, что болевой порог нашим обществом уже преодолен и мы стоим на краю нравственной пропасти.
       — Я считаю, Олег Орестович, что одно из самых тяжких последствий войны — изломанные души солдат. Изведав вкус крови, многие уже не смогут вписаться в нормальную жизнь. Вьетнамский синдром, афганский синдром... Чеченский может быть куда круче.
       — Да, это правда. Нашему аппарату уполномоченного вместе с Комитетом солдатских матерей удалось добиться запрета посылать новобранцев сразу на фронт. Я-то, правда, считаю, что шесть месяцев военной подготовки слишком мало, но пока приходится удовлетвориться и этим.
       — А сколько их погибло и еще погибнет! И каждые похороны делают все чернее нависшую над Россией тучу ненависти к «врагам-чеченцам». Вам не кажется, что этот культивируемый многими СМИ миф об «испорченном» чеченском народе, от которого все наши беды, может толкнуть Россию на дорогу, на которой споткнулась в свое время цивилизованная Германия?
       — Такая тревога иногда закрадывается, но все ж я не допускаю, что этот миф может всерьез завладеть сознанием нашего общества.
       — Однако опросы общественного мнения показывают, что как пять месяцев назад, так и сейчас 80 % поддерживают войну.
       — Ну если спросить людей более конкретно — не о том, кончать или продолжать эту войну, а о ее методах, — результаты будут совсем другими.
       — Помните, в позапрошлое воскресенье на Театральной площади в Москве проходил антивоенный митинг? Пришло человек 250—300. И в тот же самый день в Вене на антифашистскую демонстрацию вышли 250 тысяч человек. Обидный контраст. Ведь в нашей Москве живет столько же людей, сколько во всей Австрии.
       — Главная разница, думаю, в том, что в Австрии есть структурированное гражданское общество, оно умеет защищать свои права, а наша демократия пока в коротких штанишках. Вот потому-то нам так важно сохранять и укреплять все демократические институты, в частности институт Уполномоченного по правам человека. А Думе очень важно поскорее отходить от политиканства и принимать жизненно важные законы. Если бы был у нас, например, закон о чрезвычайном положении, действия военных в Чечне не достигли бы такого беспредела, генералы чувствовали бы хоть какую-то ответственность перед законом.
       ...Конечно, я не могла не высказать уполномоченному упрек, что он сам слишком долго молчал о массовых нарушениях прав человека в Чечне. Миронов ответил, что теперь молчать не собирается. В течение разговора не раз вспоминал о возмущающем его факте: комиссару ООН по правам человека г-же Мэри Робинсон российские власти тоже отказали в поездке на Северный Кавказ. У нее, мол, слишком жесткая позиция по Чечне. Так если так обращаться с комиссаром ООН, позиция всего Запада станет еще жестче! Я тут подумала: все-таки хорошо, что в самолете, улетевшем в воскресенье в Чечню, не оказалось места для Миронова. Когда были так грубо (и — нелепо) нарушены его собственные права, он, может быть, впервые стал настоящим омбудсменом.
       Впрочем, места в самолете, как оказалось, были. Аж восемь свободных мест.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera