Сюжеты

ПОЛЕ КУЛИКОВО ПОД КОМСОМОЛЬСКИМ

Этот материал вышел в № 19 от 20 Марта 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Согласно сообщениям, в этом горном селе вторую неделю решаются судьба России, ее целостность, незави-симость и экономи-ческое процветание Как ни старайся, а то, что действительно происходит сегодня в Чечне, никак не укладывается в рамки...


       
       Согласно сообщениям, в этом горном селе вторую неделю решаются судьба России, ее целостность, незави-симость и экономи-ческое процветание
       

   
       Как ни старайся, а то, что действительно происходит сегодня в Чечне, никак не укладывается в рамки официальных сообщений. И не то чтобы реальность шире и глубже, она просто откровенно не соответствует пропаганде ни Ястржембского, ни штаба объединенной группировки.
       30-летний Лема и 26-летний Руслан — родственники, представители одного тейпа (условием интервью была невозможность публикации их фамилий), а также бойцы одного и того же отряда под командованием Руслана Гелаева.
       Мы особенно не прятались, чтобы поговорить, хотя Лема вышел из Комсомольского лишь накануне ночью, то бишь во время самых интенсивных боев и «полной» его блокады федеральными силами, а внешний вид Лемы не оставляет никаких сомнений в характере его недавних занятий. Он чрезвычайно худ и черен лицом, постоянно чешет голову — это вши. Руслан выглядит значительно лучше: по требованию командира он покинул отряд раньше Лемы. Но все по той же схеме — выходил из окруженного Шатоя, шел горными тропами вместе с ранеными, доставил их в больницу (это было его заданием), во время перехода сильно обморозился и теперь лечится.
       Оба бойца не скрывают, что ждут апреля, когда деревья в Чечне покроет листва. Тогда они опять уйдут воевать. Говорят, большинство отдыхающих в данный момент боевиков тоже ждут этой самой листвы.
       В прошлой, довоенной, жизни оба — обычные сельчане. Один выращивал в Науре кукурузу, другой — зерновые в Самашках. Лема в первую войну вообще не брал в руки оружия. Руслан опытнее — он воевал.

       
       — Как вы смогли выйти из Комсомольского, если войска образовали живой щит вокруг села?
       Лема: Ночью, конечно. Солдат стоит на посту, идет артобстрел — это свои стреляют в солдата. Солдат стоит и всего боится: ему жить хочется. В нашем случае солдат сидел под деревом, потому что обстрел был очень сильный. Мы шли в десяти метрах от него.
       — Вы уверены, что солдат вас видел? Ночь все-таки...
       Лема: Уверен, видел. Он молча передернул затвор, и мы тоже в ответ. Обменялись «приветствиями» и разошлись. Я понимаю это так: солдат знал, что если он выстрелит, мы его тут же убьем. А солдату эта война как таковая не нужна — ему выжить надо.
       — Уточните: вы вышли из Комсомольского с оружием?
       Лема: Конечно, с оружием. Были случаи, шли отрядом и по 50 человек — мимо солдат, которые нас видели.
       — Что происходило в Комсомольском, когда вы там были?
       Лема: По селу бьют из всех видов тяжелого оружия. Мирные жители стали заложниками, много погибших. Иногда — штурмы. Наши главные силы в горах, а в Комсомольском — небольшой отряд. Ситуация такая: в селе отряд, дальше кольцо федералов, а вокруг федералов — наши бойцы.
       — А не рассматривался ли в вашем отряде такой план: раз из-за вас не выпускают людей из села, включая мальчиков от 10 лет, — то взять и уйти из Комсомольского? И тем самым спасти село от уничтожения?
       Лема: Хотели сначала, но потом такой возможности уже не было.
       — Почему? Вы ведь смогли выйти? А людей с собой не взяли...
       Лема: Люди не идут с нами, боятся смерти. Мы ведь двигаемся ночью, без гарантий.
       — Хорошо, из Комсомольского выбрались. А дальше?
       Лема: Пройти ночью посты — нет проблем. Но о деталях я говорить не буду.
       — «Детали» состоят в том, что вы платили федералам на постах и при зачистках?
       Руслан: За проход постов — никогда. А вот оружие и боеприпасы у российских офицеров, конечно, покупаем. У федералов много новейшего оружия, и они его продают.
       — Когда вы лично в последний раз покупали оружие у военных?
       Руслан: Примерно месяц назад.
       — Как это технически происходит?
       Руслан: Через посредников-чеченцев. Для этого мы нанимаем тех чеченцев, которые в хороших отношениях с военными. Например, из вновь созданных администраций. Обычно это закупки оптом, и военные прекрасно понимают зачем. Были случаи, когда нам специально подсовывали такие боеприпасы для снайперских винтовок, что наш снайпер потом взрывался. Но подобных случаев мало. А вообще большинство боеприпасов и оружия мы достаем в бою.
       Лема: Я вообще заметил, на этой войне у солдат особенно в ходу омнопон. И, конечно, промедол. Они часто идут в атаку не в себе, у них страха совсем нет. Нам и пленные об этом говорили: что перед боем они кололись, и тогда нет страха.
       Руслан: У каждого в кармане — желтый пакет, индивидуальная аптечка. Мы видели их у убитых. Из желтых пакетов мы обычно забираем обезболивающее для наших раненых.
       — Но и о ваших бойцах говорят то же — что они балуются наркотиками перед атаками, и поэтому такие отчаянные.
       Лема: Это неправда. У нас страха перед смертью нет, потому что мы в рай попадем, если погибнем на поле боя. Что касается наркоманов, то они в отрядах попадались, особенно, когда мы находились в Грозном. Но наркоманы — не вояки, и поэтому мы от них избавлялись.
       — Как лично вы попали в отряд?
       Лема: Обычно, как все. Когда война началась, ребята из села собрались: что будем делать? Решили — воевать. Кто у нас командир? Договорились — тот. Так и пошли. Мы воюем, начиная с поселка Советская Россия в Наурском районе. Не с Дагестана.
       — Сколько в вашем отряде наемников?
       Руслан: В нашем их не было. Вообще наемников — 1—2 процента от общего числа, не больше, они держатся вместе. Врут военные по телевизору, что их полно. Я лично вообще ни одного негра или китайца среди наших так и не видел.
       — Строгая дисциплина в отряде?
       Лема: У нас сейчас идет борьба с сигаретами — чтобы никто не курил. Воин Аллаха не должен курить. Пока он воюет, должен все запрещенное бросить — выпивать, материться, с женщинами гулять, красть, врать...
       — А если кто-то нарушает, во время боевых действий палками наказывают?
       Лема: Обязательно. Если выпил — получишь палками.
       — Вы считаете наказание палками нормальным?
       Лема: Конечно. Это очень развивает самосознание — взрослому человеку неудобно, когда его палками бьют в присутствии других.
       — Какая у вас в отряде зарплата?
       Лема: Я вообще не знаю, что это такое. В последний раз получал ее, когда мне было 18 лет и перед армией работал в строительной бригаде.
       Руслан: У нас построено так. Есть командир — у него в руках финансы. Если мне нужна материальная помощь — я заболел, семья просит или еще что-то произошло, то командир мне дает деньги. А так, чтобы каждый месяц мне платили какую-то определенную сумму, — этого нет. За газават деньги не платят.
       — Кем вы себя считаете? Боевиками? Военнослужащими чеченской армии? Партизанами?
       Лема: Воинами Аллаха. Я освобождаю свою землю от врагов и неверных. И представляю Чечню свободной исламской республикой — хочу, чтобы она была такой. А что хочет кто-то другой в России, меня не интересует. Когда война закончится и Чечня освободится, я перестану быть воином Аллаха — стану обычным человеком, рабом Аллаха.
       — Вы — гелаевцы. Объясните, кто в ваших рядах сейчас кому подчиняется?
       Руслан: Общее командование — за Масхадовым. Никто сам по себе не действует. Никакой самодеятельности — у нас жесткая централизация. Регулярно собираются военные совещания. Я лично сам несколько раз участвовал в них, и там был Масхадов.
       — Когда лично вы видели его в последний раз?
       Руслан: Уже месяц назад. Я как охранник нашего командира ездил на совещание.
       Лема: А я слышал голос Масхадова по рации в Комсомольском. Там все беспрекословно слушались его приказов, он контролировал обстановку. Это брехня, что он неизвестно где. Здоров. Не ранен.
       — На ваш взгляд, какова сейчас, в марте, численность воинов Аллаха?
       Руслан: Около 20 тысяч воюющих. А сколько в резерве, трудно сказать.
       — А что такое резерв?
       Руслан: Те, кто отдыхает по селам до тех пор, пока им не скажут: пора.
       — Ради чего вы воюете?
       Лема: Ради Аллаха. Когда нас штурмуют, у нас праздник — ворота в рай открываются.
       — Вы считаете себя ваххабитами?
       Лема: Нет, мы просто мусульмане.
       — Население Чечни поддерживает вас?
       Руслан: Одни поддерживают, другие нет. К тому же люди слишком запуганы, чтобы говорить о поддержке.
       — Вы знаете, что в тех селах, через которые вы прошли, пробивая себе коридоры из окружений, — после этого были тяжелейшие зачистки с многочисленными жертвами? Вас не останавливает то, что вы подставляете своих же людей?
       Руслан: Мы же не специально это делаем. Война есть война, жертвы неизбежны. Хоть они будут села уничтожать, хоть людей убивать — мы эту войну не остановим. Потому что, даже если мы прекратим, они чеченцев в покое уже не оставят — продолжат уничтожение. Так говорили нам пленные, и солдаты, и офицеры: что у них устный приказ убивать как можно больше, все равно кого — боевиков, женщин, детей, стариков.
       Лема: Вот почему эта война никогда уже не кончится. Даже если войска выйдут, возмездие неизбежно: столько жертв...
       — А вы думаете, что войска уйдут из Чечни?
       Лема: Конечно. Россия — непредсказуемая страна. Сегодня такая политика, завтра — другая. Да и мы не потерпим никаких постоянных гарнизонов на нашей территории.
       
       Необходимое послесловие
       Обязана обратить внимание читателей на две принципиальные вещи. Во-первых, говорили мы с боевиками на той территории, которая, если судить по официальным сведениям штаба объединенной группировки, уже несколько месяцев полностью контролируется федеральными войсками. При этом Руслан и Лема вели себя спокойно, особенно не скрытничая. Лишь изредка как-то исподлобья, одними глазами, почти не поворачивая шеи, озирались по сторонам. Но делали они это скорее по партизанской лесной привычке, а не из-за какой-то опасности, которая действительно не грозила. Вокруг нас было много всякого народа. Ходили солдаты, офицеры. Наверняка среди последних — и эфэсбэшники, которыми сегодня наводнена прифронтовая зона. В нескольких десятках метров стоял пост. Глядя из Москвы, в подобное трудно поверить: вот военные с автоматами, вот беженцы, а вот и гелаевец Лема прямым ходом из «полностью блокированного» Комсомольского. Но именно таковы будни нынешней войны на Северном Кавказе — царство двойного стандарта, ежедневно уносящего жизни людей.
       А теперь — во-вторых. Обе воюющие стороны исповедуют единую идеологическую платформу: и тем, и другим абсолютно не жаль мирное население, мечущееся по Чечне. Они считают многочисленные гражданские жертвы неким обязательным приложением к собственной «работе». И тут ни у кого не наблюдается двойного стандарта.
       Вот почему, как попугаю, в который раз приходится повторять уже очевидное: ТАК воевать можно бесконечно, и всегда будут находиться веские оправдания по обе стороны баррикад. А значит, пора остановить безумие!

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera