Сюжеты

ЧЕРНОЕ и БЕЛОЕ

Этот материал вышел в № 20 от 23 Марта 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Записки из мертвого города Официально город Грозный закрыт для возвращающихся к родным пепелищам людей то ли до конца президентских выборов, то ли до 1 мая. Но попасть в него людям с городской пропиской не составляет особого труда....


Записки из мертвого города
  
       Официально город Грозный закрыт для возвращающихся к родным пепелищам людей то ли до конца президентских выборов, то ли до 1 мая. Но попасть в него людям с городской пропиской не составляет особого труда. Небольшая сумма денег, вложенная в паспорт, плюс умелая подача причин посещения города способны решить эту проблему
       
       Через тернии — в Грозный
       На автовокзале станицы Слепцовская, что в Ингушетии, каждый день стоит микроавтобус с табличкой «Грозный». За сто рублей водитель берется отвезти вас до местечка на окраине Старопромысловского района Грозного со странным названием Собачевка.
       На самом деле от Собачевки до собственно города — несколько часов пешего пути. Трудность номер один на подступах к Грозному заключается в том, чтобы умаслить омоновцев на одноименном КПП и без приключений пересечь мост. Трудность вторая в том, чтобы получить в комендатуре особый пропуск — разрешение на свободное передвижение по городу. Если вы не были в числе нескольких тысяч грозненцев, переживших войну в рассыпающемся на глазах городе, без этого пропуска передвигаться по Грозному вам запрещено: на первом же посту вас задержат и препроводят в лучшем случае в комендатуру для разбирательства в принадлежности (или непринадлежности?) к бандформированиям, в худшем — в печально известное Чернокозово. Впрочем, могут и расстрелять на месте. «А что, время военное, имеем право сразу поставить к стенке, если кто покажется подозрительным», — так объяснил мне ситуацию Женя, молодой омоновец из Уфы.
       Старопромысловка — наиболее сохранившийся район Грозного. От Собачевки до поселка Катаяма, если идти непосредственно по Старопромысловскому шоссе (помните, в декабре ежедневно показывали ожесточенные бои за это шоссе?), приятно удивляет множество людей на улицах. Чего не скажешь о центральных кварталах города — здесь если за день встречаешь нескольких старушек, закутанных в грязные обноски, — это уже радость.
       Третья и самая главная трудность состоит в том, чтобы «пропутешествовать» по современной Гернике, не сталкиваясь лоб в лоб с военными.
       Военных в Грозном так много, что не столкнуться с ними практически невозможно. Почти через каждый километр расположены блокпосты. На каждом из них тщательно проверяют документы и записывают данные проходящих в какие-то журналы. Впрочем, человеку, хорошо знающему город, не так сложно миновать посты: можно пройти дворами. Однако в этом случае вас ожидает трудность номер четыре: как не наступить на мины, которыми, если верить военным, напичканы все дома и закоулки.
       На блокпосту Грознефтяной молодой боец предупредил нас, чтобы ходили только по наезженной бронетехникой трассе: «Везде понатыкали мин, а минных карт нет».
       Первое чувство при виде того, что осталось от некогда величественного города, — ужас. Грозный, который я покинула во время самых страшных боев накануне Нового 2000 года, и Грозный, который я увидела сейчас, — настолько несравнимы, что невозможно поверить, будто это совершили нормальные люди, такие же, как мы с вами, чьи-то дети, чьи-то мужья, чьи-то братья. Должно быть, они все-таки не такие, они другие, если могут писать на стенах сожженных домов «Ура! Мы сделали это! Астрахань» и гордиться тем, что «сделали это». Мне кажется, что нормальные не могли бы гордиться этим. Нормальные хоть немножко бы этого стыдились...
       
       До основанья. А затем?
       ...Успешно миновав несколько постов, дохожу до центра города. Центра нет. От Нефтянки до Минутки остались только руины да зияющие пустыми глазницами окон скелеты сожженных домов.
       Ищу и не нахожу несколько знакомых домов по проспекту Победы. От них не осталось даже груды камней, только пыль. Только пыль и воспоминания.
       Их взрывали уже в феврале при помощи нескольких тонн тротила под свист и улюлюканье солдат. Хотя оставшиеся в живых жители этих домов, до сих пор ютящиеся в соседних подвалах, свидетельствуют: дома подлежали восстановлению, там были квартиры, в которых даже сейчас можно было жить. Но так уж заведено в этой стране испокон: до основанья, а затем...
       А затем — миллиарды денег в чьи-то карманы на «восстановление» невосстановимого.
       Как ни странно, мой дом в самом центре Грозного не сгорел. Глубинная бомба, упавшая как раз на крышу нашей пятиэтажки, снесла два подъезда и похоронила под грудой камней дядю Гришу Иваненко. Он до сих пор лежит там, под огромными бетонными плитами, потому что те несколько жильцов, что еще живут в нашем дворе, не в силах разобрать завалы и вытащить его оттуда.
       Первый артиллерийский снаряд попал в наш дом 25 декабря. На пятом этаже жила Вера Линченко, дворничиха. Ее племянника Сережу убило в тот день на площадке перед собственной квартирой: он бежал в подвал. С конца декабря люди начали умирать от голода и холода. Только в нашем дворе от голода умерли: баба Аня из 13-го дома (по ул. Р. Люксембург), две бабушки — Варя и Лена из 17-го дома, наша старая знакомая Елена Александровна. Умерла от голода Куликова Полина из нашего 15-го дома. Пятилетний Ромка, ее внук, каждый день собирает цветочки и пожухлую траву «на могилку бабушки». Могилка находится тут же, во дворе, прямо напротив Ромкиного подъезда. Рядом с могилами еще восьмерых мирных жителей, захороненных в этом же дворе.
       Умерли от голода. Вдумайтесь в это. Представьте только на минуту, как они умирали. Умерли от голода — это значит, что они не ели ничего в течение нескольких дней.
       Это значит, что у них не было даже отбросов, таких, какими вы, например, даже собаку кормить не станете.
       Это значит, что у них не было даже той грязной жижи из талого снега, которую мы вместе лакали еще в декабре.
       Это значит, что они умирали медленно. Долго. Мучительно.
       В Грозном похоронено столько надежд, столько немых вопросов к этому большому и светлому миру, который так дружно притворялся, будто не замечает, как у него на глазах под знаменем спасения уничтожается огромный город и тысячи людей обрекаются на гибель.
       Почти в каждом дворе — небольшие кладбища. Хоронили людей или ранним утром, или поздней ночью, когда затихали обстрелы. Иногда трупы сутками лежали в подвалах, в гаражах, — ждали пока не стихнет стрельба.
       Кроме этих мини-кладбищ, в Грозном немало мест массовых захоронений мирных жителей, погибших под бомбами и снарядами или расстрелянных в первые дни февраля омоновцами. Например, в районе Соленой балки, на Карпинском кургане, в районе Андреевской долины. Это подтверждают и мирные жители Грозного, и представители новой власти города. Герой России, чеченец по имени Вахид, представленный к этому званию за штурм Грозного, рассказывал, что только его подразделением в начале февраля было вывезено из города свыше 500 трупов мирных людей и около 30 останков костей сожженных. И что до сих пор в подвалах лежат и расстрелянные семьями, и погибшие от обстрелов.
       В микрорайоне, по улице Тухачевского, в подвале дома № 14 я видела собственными глазами полуобгорелый труп молодого человека, убитого выстрелом в висок. Там же среди развалин лежал женский скальп с длинными черными волосами. Это было 1 марта.
       
       Как они живут сегодня
       На сегодняшний день в Грозном находятся около 20 тысяч человек. Самые оживленные районы — Старопромысловка, микрорайон, Старая Сунжа, Черноречье, то есть окраины города.
       Самые людные места — это базары на окраинах города, на которых продается все: от бананов и водки (50 р. бутылка) до холодильников (разумеется, краденых), и районные комендатуры, вблизи которых располагаются, как правило, пункты раздачи горячей пищи. Здесь можно три раза в день поесть горячей каши, которую сами же едоки полуласково, полупрезрительно называют «путинкой».
       Иногда раздают гуманитарку, в основном крупы: перловку, пшенку. Раз в неделю дают одну банку тушенки на человека. Шумисат Узуева, которая отказалась от гуманитарной помощи и принципиально не ходит на эти пункты, дарит мне банку такой тушенки. «Возьми на память, покажешь в Москве, что они здесь раздают. Есть ее все равно невозможно». И действительно, срок хранения тушенки, произведенной аж в 1993 году, истек, согласно надписи на банке, еще в 1997 году.
       В начале марта началась регистрация всех жителей Грозного. Говорят, тем, кто выжил, будут предоставлены какие-то особые льготы, но в это никто не верит.
       Практически ни один человек из тех, кого я спрашивала в Грозном, не сказал, что будет голосовать за Путина. Его здесь проклинают все — и русские, и чеченцы, и даже интеллигентка до мозга костей бабушка Римма, армянка по национальности, приехавшая в Грозный в начале девяностых из Баку «из-за репрессий», как она говорит.
       Баба Римма — моя соседка, раньше она жила в доме № 17 по ул. Р. Люксембург, но в январе ее квартира сгорела, «и теперь Зоечка (Зоя Александровна) пригласила меня к себе». Женщина она на редкость жизнерадостная, и даже третья в ее жизни (если считать и армяно-азербайджанский конфликт) за последние десять лет война не сломила ее. Она все так же по-озорному смеется и даже немножко кокетничает с теперь уже вдовым Вячеславом, чья жена погибла во время артобстрела. Баба Римма без злобы рассказывает, как в январе чеченские боевики, взломавшие ее дверь, с удивлением спросили: «А что у вас так пусто в квартире?»
       «Ну, их было несколько. Один совсем уже немолодой, почти моего возраста», — говорит она. На мой шутливый вопрос, не кокетничала ли она и с ним тоже, баба Римма притворно обижается: «Ну что вы, деточка, как можно в моем-то возрасте. Да к тому же им же нельзя было. У них был шариат, ой, то есть нет, газават».
       На пятачке у Дома моды (когда-то это место было сердцем Грозного) две женщины, Лиза и Малика, торгуют сникерсами, жевательной резинкой и сигаретами. Хлеб здесь не продают, да его никто бы и не брал: теперь самая никудышная хозяйка научилась готовить на буржуйках чеченские лепешки. Мне даже рассказали рецепт, как без опары, дрожжей или кефира месить пышное тесто для хлеба: вы не поверите, но здесь его замешивают на уксусе. Говорят, очень вкусно.
       
       Поглощение землей
       За несколько дней, проведенных в Грозном, я видела только два цвета: черный и белый. Других не было — или просто казалось, что не было. Черные дома, черные одежды, черные от сажи и копоти лица и руки. Белый снег. Только иногда по утрам солнце на миг обманывало сусальным золотом желтого цвета да и скрывалось, так и не согрев.
       В разных местах — на улицах, во дворах, везде — очень много неразорвавшихся ракет, которые торчат из земли подобно страусам, попрятавшим головы в песок.
       В Грозном практически нет ни одного дома, ни одной квартиры, где не были бы взломаны двери. Некоторые из них открылись сами — от ударных волн при бомбежках, некоторые взломали боевики и остававшиеся в городе жители в поисках пищи, уцелевшие взламывали федералы. В моей квартире к моменту моего приезда федералами было проведено четыре официальных зачистки. Не говоря о том, что до них здесь успели побывать и боевики, и мародеры, и мирные жители. В результате этих визитов моя квартира, пробитая насквозь снарядами, но все же сохранившаяся, оказалась зачищенной буквально от всего. Только несколько книг осталось да кровать.
       Из века в век, из поколения в поколение переходило древнее чеченское предание. О том, что одним из первых признаков апокалипсиса станет то, что Грозный («город на Сунже») будет разрушен так, что от него не останется камня на камне, а затем поглощен землей.
       Первая часть предания сбылась.
       Интересно, каким образом назовут «поглощение землей»? Восстановление конституционного строя, антитеррористическая операция уже были...
       

  
       ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА
       
       3 марта при выходе из Грозного я была задержана омоновцами на блокпосту у Собачевки. Накануне здесь был бой.
       Меня отвезли сначала на автобазу, туда, где находится госпиталь МЧС (причем на протяжении всего пути мне было предписано смотреть только под ноги, видимо, для того, чтобы я не запомнила дорогу).
       В кузове машины, на которой меня везли, лежали 5 обгорелых, завернутых в одеяла останков убитых накануне омоновцев из Подмосковья. Во дворе госпиталя в качестве наказания меня заставили перегрузить эти останки в машину с остальными убитыми в том бою. Двое омоновцев, сопровождавших меня, сказали, что в этой машине лежит 57 трупов, обещав при этом, что столько же человек в отместку будут меня пытать.
       Документы (паспорт, пропуск в город, авиабилет и членское удостоверение Союза журналистов России) отобрали сразу же, объявив, что все они поддельные. Впрочем, в конце моей одиссеи начальник уголовного розыска Александр Иванович (так он назвался) все же милостиво признал, что паспорт у меня лишь «полуподдельный».
       Ни один человек из тех, кто допрашивал меня сначала на посту у Собачевки, затем у Центральной комендатуры и, наконец, в комендатуре Заводского района Грозного, не представился. Ни на одном из них не было никаких знаков отличия. И все они первым делом обвиняли меня в том, что я чеченская снайперша...
       Мне повезло. Судьба людей, расстрелянных без суда и следствия, подвергаемых пыткам по абсурднейшим обвинениям в фильтрапунктах, миновала меня.
       С меня лишь взяли отпечатки пальцев и обещание никогда больше не появляться в Грозном. Несмотря на то, что здесь мой дом и другого у меня никогда на будет.
       М. А.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera