Сюжеты

В ВАДЕ НИПОТОНЕМ. О товарах и покупателях на предвыборной ярмарке

Этот материал вышел в № 21 от 27 Марта 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

О товарах и покупателях на предвыборной ярмарке Чутье у нас безошибочное. Из двух зол всегда выберем оба. Какая-то мутация выборного органа: проголосуем, а смотреть не хочется. Больно. С другой стороны, почему папуас выбирает стеклянные...


О товарах и покупателях на предвыборной ярмарке
       
       Чутье у нас безошибочное. Из двух зол всегда выберем оба. Какая-то мутация выборного органа: проголосуем, а смотреть не хочется.
       Больно.
       С другой стороны, почему папуас выбирает стеклянные бусы? Не потому, что им нет альтернативы. Просто потому, что нет альтернативы папуасу.
       Мы выбираем себя.
       А кто мы?
       Внешность надорвавшейся клячи: руки — как жесткие копыта, разбитые ноги, широкие от мозолей, наросших одна на другую, одежка цвета весенней грязи — ветхая, еще совкового фасона. Образ жизни такой, что не понять — это конец века или его начало. Без горячей воды, все удобства — и это не гипербола — в чистом поле. Этот народ может жить без денег, без лампочки Ильича-Чубайса, без хлеба, без государственной ликероводочной продукции. И даже без смысла.
       И согнутая спина — как вопросительный знак Господу: для чего я создан?

       

  
       Упасть на землю
       Стоило бы поставить свечку какому-нибудь святому (не Владимиру!) перед тем, как я отправилась в воронежскую глубь отечества проводить акцию с нерусским названием «праймерис», то есть пробное голосование.
       Обходишь лужи на главной улице им. Титова села Добрина. Тарабанишь в стекла оледеневшими в перчатках костяшками пальцев и долгими минутами прислушиваешься: чу! не хозяйка ли ползет к двери? Можно, конечно, входить нагло, тем более что двери практически всегда не заперты, но ты ведь не ночевать пришел проситься, не хлеба-соли ищешь. Ты вызываешь огонь на себя. В руках твоих избирательные бюллетени — штука опасная, провокационная.
       Бац! — и светло-голубые глаза обыкновенной русской бабки полыхнули недобрым огнем.
       — Чи, деточка, на газ подписываться, что ль?.. Голосывать?.. И-и-и, ходют тут, е... твою мать... Верка, гляди-к сюды, голосовайку тайную проводють, голоса ворують...
       И Верка, не разобравшись — тайно-нетайно, воруют или честно, кричит через весь почти гектарный огородище такое, что грачам страшно. Ветер, дующий в спину, еще с полчаса будет доносить их возмущенные вопли. Жизнь своровали — пустяк. А голоса — берегут...
       Они так отчаянно охраняют свое право избрать очередного вождя на шею, что, честное слово, смешно. Но, чтобы унести ноги, приходится применять другую тактику.
       «Софья Егоровна, вы не могли бы поучаствовать в акции «Новой газеты»? Мы выясняем ваше общественное мнение, очень интересуемся. ...Нет-нет-нет, я не могу сказать вам, за кого вы должны голосовать. ...Я? Я вообще не пойду на выборы, но это не выборы, Софья Егоровна, это социологический опрос (черт, а она знает, что это такое?). ...Нет очков? Прочитать, где Путин? А вот он, седьмой по счету... Почему не первый? Так это ж по алфавиту...»
       Фу-у, гадство, ведь так — от дома к дому. Уже не спрашиваешь, почему Путин, а, например, не Зюганов. Инфантильное сознание, перемешавшее яровые-озимые со сказкой об Илье Муромце и и. о. президента Путине. Иногда, правда, говорят что-то вразумительное — типа «Путин повысил пенсии». С 340 до 410. Семьдесят рублей за венозные ноги, трудовой горб и грязь, въевшуюся в линию жизни на ладонях.
       
       Кладбище
       «Человек не связан с землей, если в ней не лежит его покойник». (Г. Гарсия Маркес. «Сто лет одиночества»)
       ...Василь Василич, председатель сельсовета окрестных деревень (Добрино, Тресоруково, Н. Марьино, Рождествено), везет меня к семье погибшего рядового Леши Ворона. Я не уверена, стоит ли предлагать избирательный бюллетень матери (роскошные венки из искусственных цветов на могиле, вырытой на сельском кладбище впритык к памятнику погибшим в Отечественной).
       Она почти оглохла от смерти, ей всего 42 — выглядит на 50, плачет: Алеша был младшим. А трагедия-то исключительно стандартная: окончил сельскую девятилетку, курсы трактористов, попал в показательную Таманскую дивизию. В Чечню попал по указу президента Ельцина, то есть ровно через шесть месяцев после призыва. Матери сообщил сам Алеша: «Каму в огне сгареть, тот в ваде нипотонет...»
       Впрочем, сформулировать мысль до конца так и не смог, зато в письме (на конверте нет адреса отправителя) по простоте душевной сообщил свой личный номер: 777291 — государственная тайна, даже матери знать не положено. Командир того письма не читал, иначе бы врезал.
       Мать нашла сына в Ростовской судмедэкспертной лаборатории среди 360 неопознанных трупов этой войны (там еще триста — с той) именно по личному номеру. За рассекречивание гостайны ее крепко обругали. Когда смотрела кассеты с подробно заснятыми телами, молилась вслух. Ей сказали: мол, поздно молитесь, мамаша. Да и не за то: лучше, если отправитесь восвояси со своим трупом...
       На похороны Алексея собрались все четыре деревни, совсем немощные доползали до порога, снимали шапки и так и стояли. Погода бесилась: холодный ветер, минус двадцать пять... И земля — вечная мерзлота. Могилу копали посменно. Руками — подчеркнула бабка Алексея.
       — А как же еще? — растерялась я.
       — А негероям элсаватор копаит...
       А ведь они до сих пор ждут от государства пакет. С фотографиями анфас, в профиль, сзади — как преступников — и прядью волос с Лешиной подмышки (головы юные герои бреют наголо). Предназначение содержимого: опознание трупа. Или нет, не так: мы должны знать своих героев.
       Да, а галочки они поставили... за Путина, конечно.
       Пакет еще идет. Могила Леши режет глаз.
       
       Чернозем
       Василь Василич! Дорогой мой председатель сельсовета четырех деревень! Простите, что я, как механический попугай, задавала вам один и тот же вопрос.
       Злополучный красный пояс и верность коммунистическим идеалам — миф в буквальном значении слова «миф». Нет его и как будто и не было. Белый центристский свет не преломляется в стеклах ваших окон, не разбивается на политическую радугу. Потому что окна покосившихся от нищего одиночества домиков забиты досками. И часто в жилых хибарах вместо стекол обыкновенный драный полиэтилен.
       Почему вы, Василий Васильевич, проголосовали за преемника этой власти? Вы так и не ответили. Или нет, вы тогда невпопад сказали, что боитесь голода. Четыре колхоза четыре года не платят людям зарплату. В прошлом году колхозники им. Фрунзе подали на свой колхоз в суд, приехал пристав и описал колосившийся подсолнечник. Сколько тогда получили — десять процентов от зарплаты в 500 рублей?
       ...И справа, и слева от председательского «козла» бежали поля центрального чернозема. Пора сева. Половина земли не черная, перепаханная, а белая, под снегом. А вот кладбище мертвых комбайнов, и вы в свою очередь задаете мне риторический вопрос: как один комбайн может стоить миллион? Целый миллион!
       Где-то на севере Воронежской области еще в прошлом веке был основан Институт по изучению особенностей почв Центрального Черноземного района. Исследовали погодные условия, выяснили неумолимую закономерность: раз в три года засуха губит урожай. Для России это — зерно из-за границы или все равно что голод. Я ведь правильно поняла, что во многих русских деревнях голод — почти реальность?
       Об отечественной аграрной политике вы говорили цифрами, почти матерились: с одного гектара дай Бог взять сегодня 19—20 центнеров. Когда нужно России и можно — 50. Разве Путин похож на агронома, тогда спросила я, и вы — в ответ — сказали страшную вещь: вашим четырем деревням ГОЛОД НЕ СТРАШЕН. Потому что с конца января до белых мух позднего ноября люди гнут спину на Москву в своих оранжереях, теплицах, домах, где все комнаты, столы, стулья и подоконники заставлены подрастающей рассадой перцев, помидоров, огурцов породы «патти» и прочей бодро зеленеющей херней.
       Работяги прореживают не только от двадцати до тридцати тысяч (!) нежных ростков, но и землю для них — через решето, чтобы была легче пуха. Они вкладывают в эти будущие овощи на продажу больше души, чем в собственных детей. А еще они вяжут веники, обыкновенные веники, до сих пор составляющие серьезную конкуренцию пылесосам фирмы «Бош». По всем деревьям, как елочные игрушки, висят образцы рекламной продукции. Крестами прибиты на ржавых почтовых ящиках, чьими разоренными дверцами позвякивает ветер. Раньше эта «культура» была халтуркой, «хобби» не терпящей физического безделья деревни. Теперь — выживание.
       «Смысл-то горбатиться... Страна? Пусть возвращается к огородам, к натуральному хозяйству, как в деревне. Или пускай Путин покупает фураж для своего скота за границей. А мы — не скот, мы — работяги, которые себя прокормят».
       Никакой диктатор не страшен там, где не страшен голод.
       
       Грязь
       Зайдите в магазинчик деревни Добрино, где в последнем избирательном бюллетене расписалась Клавдия Ефимовна, продавец. Слева — скудный набор продуктов: хлеб, карамелька... Справа — уродливый фаянсовый чайник за непомерно дорого — 157 рублей. Я давно уже не видела на Лубянке в Доме фарфора такое страшилище! Клавдия Ефимовна продала мне крысоловку за 18 руб. 61 коп.
       ...В доме тети Зины, сельского бухгалтера, среди ящиков с рассадой перца, раскладного дивана с атласными огромными подушками, покрытыми кружевной накидушкой, и двумя статуэтками орлов, фосфоресцирующих в темноте, режет глаз телевизор «Дэу» — дудочка власти-крысолова.
       Вот Ж. в вечерних дебатах призывает собеседников в поход по русским селам — чего они там не видели... Вот доверенное лицо Зюганова — какая-то белобрысая тетка — сидит между Говорухиным и Скуратовым: льстит мужское внимание на склоне лет, понятно... И через каждые минут пятнадцать, как реклама массового кариеса, — Путин. Там он сказал жестко, тут с трудом изобразил деревянную улыбку, приласкал вруна Ястржембского, испепелил взглядом прибитого Лужкова, возник на заднем плане тщедушного Радуева, пригрозил всему свету, запросился в НАТО, пообещал абстрактного светлого будущего...
       В доме тети Зины, бухгалтера — деревенской интеллигенции — ни одной книжки, и только дистанционное управление мозгами электората привносит в безрадостное, бессмысленное течение времени духовную пищу: голых баб, выборы, песни Крутого, выборы, прокладки «Олвейс», вы...
       Парализованной Фекле Ивановне — восемьдесят второй год. Телевизора у нее нет. Поставила галочку в седьмом — путинском — квадратике. Спрашивает: «Деточка, а какой он? Большой, наверное, представительный?..»
       
       P.S.
       ...Последний год второго тысячелетия: ядерное оружие, виртуальная реальность, демократия, ванна-джакузи...
       В деревнях Рождествено, Н. Марьино, Добрино, Тресоруковке еще не все провели (за свой счет) газ. Двери не запираются на ночь, чтобы бегать по малой и большой нужде на улицу. Когда подморозит, цыплят забирают в дом, они гадят прямо на вытертый ковер. Десять лет строится школа: кирпичный остов, черные оконные проемы и жалкая имитация кровли...
       Воистину — каму в огне сгареть, тот в ваде нипотонет.

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera