Сюжеты

МАСКА С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ

Этот материал вышел в № 21 от 27 Марта 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Илья ЭППЕЛЬБАУМ, режиссер кукольного театра «Тень», член драматического и кукольного жюри: — Как член жюри не чувствую себя вправе заранее разглашать свои пристрастия и судить о качестве спектаклей. «Золотая маска» каждый год меняет...


       

    
       Илья ЭППЕЛЬБАУМ, режиссер кукольного театра «Тень», член драматического и кукольного жюри:
       — Как член жюри не чувствую себя вправе заранее разглашать свои пристрастия и судить о качестве спектаклей. «Золотая маска» каждый год меняет условия выдвижения и присуждения премий. В этом году экспертный совет не предлагает номинаций «лучший режиссер, сценограф», оставив для оценки общей работы номинацию «лучший спектакль». Я думаю, это правильно. Кто-то недоволен, и недовольные по-своему правы. Но это как те штаны, которые с одной стороны натягиваешь, а с другой не хватает материи.
       Есть мнение, что выдвигать нужно по региональному признаку: сначала области-губернии выбирают самое хорошее, и лучшее из хорошего селекционно стремится к вершине пирамиды. Пока существует централизованная практика: московские эксперты колесят по стране и пытаются объять необъятное. Смотрят множество видеозаписей. При этом не всегда отобранное можно вывезти в Москву. Подозреваю, что не все лучшее из провинции привезли из-за технических сложностей. Хотя, может быть, ничего лучшего не существует.
       В прошлом году очень хороший кукольный спектакль «История любви» не смог попасть на «Маску», потому что не знали, к какому жанру он принадлежит. В этом году существует четкое жанровое деление на драму, оперу, балет, куклы, мюзикл. Деление достаточно условное: многие современные театры работают в синтетических жанрах. Наш театр «Тень» в прошлом году был на «Маске» с кукольным спектаклем «Лебединое озеро». Нас судило драматическое жюри, а спектакль при этом был наполовину кукольный, наполовину музыкальный.
       На мой взгляд, жюри должно быть единым. И его костяком должны быть не конкретные деятели театра, а культурологи, люди широких культурных взглядов, понимающие в искусстве в целом, а не в узком жанре отдельно. Актеры-режиссеры, привязанные к одному жанру, часто не в силах судить о другом.
       В этом году кукольный театр представлен достаточно объективно. Не думаю, что где-то было сделано что-то значительнее того, что представлено на «Маске». Кукольный театр у нас сейчас не в самом хорошем самочувствии, за редким исключением. Это общемировая тенденция. А у нас он еще и остается меньшим братом драмы, оперы и балета.
       Бытует мнение, что нет ничего проще, чем организовать гастроли кукольного театра. Но все зависит от идеи спектакля. Например, декорации драматического спектакля Гришковца «Как я съел собаку» уместятся в чемодане. А екатеринбургский «Соловей» весит, я думаю, две-три тонны. Все это советские привычки — кукольный театр всегда маленький, взрослый драматический больше детского драматического, а опера еще больше.
       Объяснить объективно впечатляющее выступление питерских театров почти невозможно. В искусстве, как в природе, бывают приливы и отливы. Вдруг в каком-то регионе, как грибы, в большом количестве появляются хорошие спектакли. Также по непонятным причинам начинает развиваться какой-то жанр. А завтра неизбежный синтез и полистилистика, я думаю, помогут всем театрам, но у всех, конечно, будет свой результат.
       
       Павел ХОМСКИЙ, главный режиссер Театра им. Моссовета:
       — Разделение жюри на музыкальное и драматическо-кукольное очень правильно. Два года назад я уже «жюрил» и знаю, как все начинает путаться, если смотришь все. И, конечно, пироги должен печь пирожник — решать должны специалисты.
       И все-таки самые большие трудности не у жюри, не у дирекции фестиваля, а у экспертного совета. Я не представляю себе, как можно охватить всю театральную Россию. Но выбираем мы только из того, что привозят.
       Уже несколько лет идет разговор о разделении номинаций для большой и камерной сцены. Согласитесь, трудно сравнивать «Мистификацию» Захарова с огромными декорациями, массой народа на сцене и «Пушкин. Дуэль. Смерть» Гинкаса, где в зале 60 человек и совершенно другое театральное пространство. Это, как в боксе: невозможно, чтобы боролись тяжеловес и легчайшее «гусиное перо». Нелегко сравнивать стайеров «Макбета» Някрошюса или «Кто боится Вирджинии Вульф» Шраймана, идущих четыре часа, и спектакли-«короткометражки». Они и актерам даются, и зрителями воспринимаются совершенно по-разному.
       Вот время решило, что нужно два жюри, так будет и с номинациями. Я долго не мог понять, что такое номинация «Новация». Но после «Как я съел собаку» Гришковца подумал, что неважно, как это называется, важно, что есть номинация, позволяющая показать этот спектакль, при этом не сравнивая его с той же «Мистификацией». Такое чувство юмора, такая органика, такое чувство меры и вкуса! Он же нигде не позволил себе пережать, плюсовать. Наоборот, рот себе зажимает, недобирает, все впроброс... И из-за этого такое чувство достоверности.
       Один из главных претендентов на «лучшую мужскую роль», на мой взгляд, Дрейден, играющий в «Отце» БДТ. Эту работу я видел в Петербурге во время наших гастролей. «P.S.» Григория Козлова я тоже видел в Питере, а здесь в филиал Малого не пошел, чтобы не портить потрясающего впечатления немыслимой красоты зала Александринского театра. Дома «P.S.» собрал все «Золотые софиты», но не могу сказать, что это безусловный фаворит фестиваля. Я поймал себя на мысли, что смотрю его прохладно, умом. Если я анализирую, ага: вот Гофмана с Моцартом как-то соединили, вот двойничество, значит, я уже выключился. А сцену Дрейдена в «Отце» я не анализировал — такой выброс энергии, такое самосжигание, это захватывает по-настоящему. Мне ближе такой театр.
       В Петербурге есть новая волна, одновременно появилась плеяда сорокалетних, чего нет в Москве, — Козлов, Дитятковский, Праудин, Спивак. В Москве продолжают ходить на Захарова, Гинкаса, Фоменко. А где московский второй эшелон?
       Посмотрев все, что мне полагалось, пока не вижу явного лидера. В прошлом году таким лидером для меня стал спектакль «Пьеса без названия» Додина по «Платонову», который в итоге получил две «маски» как лучший режиссер и лучший спектакль. Например, режиссура в «Мистификации» для меня выше, чем режиссура Шраймана в «Кто боится Вирджинии Вульф?» У Гинкаса нет вкусовых проколов. В «Циниках» слишком многое задано и осложнено тем, что это произведение никогда не инсценировалось. Их маленький оркестр с собакой я уже видел в «Собачьем сердце» Яновской. Хорошая актриса играет Ольгу, но нельзя на одной ноте (комично гундосит. — Е. В.) два с половиной часа. Тогда должны все сидеть каждый на своей интонации, если это такая идея.
       Ажиотаж вокруг «Макбета» связан, я думаю, с известностью Някрошюса, с откровенными симпатиями к нему театральной общественности. Кто-то возмущался его отношением к русской интеллигенции в «Трех сестрах», кому-то не нравился «Нос». Мне кажется, «Макбет» не достигает, уступает яркому, мощному предыдущему спектаклю «Гамлет». Сколько шел «Гамлет»? Я не знаю. Я не смотрел на часы. А на «Макбете» я смотрел на часы и думал: боже мой, как бы ни было талантливо, невозможно смотреть 4 с лишним часа такую тяжесть. Тяжело. Есть замечательная линия ведьм — этаких сплетниц с сельского хутора, немолчное галдение птиц и насекомых у них за спиной. Есть еще целый ряд находок, но есть места скучные. Сидит человек, читает монолог и делает это не лучшим образом. И, сократив больше половины пьесы, они играют четыре часа с лишним! Значит, иногда играется некое состояние, самочувствие, или находится решение, с которым режиссеру жалко расстаться. Вот начало, сцена ведьм: замечательно (фортиссимо), замечательно (форте), замечательно (пиано), замечательно (пианиссимо). А они все играют... Когда же появится Банко? Сам Макбет трагедийной силы, мощности не достигает. Возможно, мне «мешает» то, что я видел Скоффилда, у которого Макбет, может быть, не был лучшей работой, но это настолько мощная актерская индивидуальность, владение техникой шекспировского текста. В «Гамлете» были такие образные решения, лед и огонь, рвущаяся на ленты бумажная рубаха... Мне кажется, в некоторых местах «Макбета» режиссеру скучно, он отвлекается и смотрит в окно.
       Вообще же сегодняшний театр отражает неуверенность в завтрашнем дне. Потеря каких-то прочных критериев приводит к тому, что одни играют чернуху, а другие начинают ставить Гофмана. Мы знали, что есть русская психологическая школа, система Станиславского. Многие молодые режиссеры сейчас увлекаются авангардом, выдумывают бесконечные приемы, едва прислушиваясь к актеру. А ничего многообразнее и интереснее живого человека нет, какие бы изыски режиссер ни выдумывал. Научиться бы природности у Гришковца...
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera