Сюжеты

ПРЫЖОК ИЗ ПРОШЛОГО В БУДУЩЕЕ ВНИЗ ГОЛОВОЙ

Этот материал вышел в № 21 от 27 Марта 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

По следам «Берлинале-2000» Мы продолжаем начатый в № 8 (579) обзор Берлинского фестиваля — одного из главных кинособытий года. Все здесь подчинялось общему замыслу — созданию прообраза фестиваля будущего. И грандиозность этого воистину...


По следам «Берлинале-2000»
       
       Мы продолжаем начатый в № 8 (579) обзор Берлинского фестиваля — одного из главных кинособытий года.
       Все здесь подчинялось общему замыслу — созданию прообраза фестиваля будущего. И грандиозность этого воистину фантастического замысла с внешней, почти акробатической легкостью воплотилась во всех ипостасях фестивального действа...

       

  
       Время
       Магическая цифра — 2000 не могла не отразиться на программе фестиваля. «Берлинале-2000» мыслился заранее акцией планетарного масштаба. Здесь, как в древнегреческой трагедии, ничто не являлось случайностью. Время. Место. Сюжет. Герои. Символичное место заняла ретроспектива «Искусственный человек» с фильмами о терминаторах, вампирах и робокопах. Вообще категория Времени в фестивальных фильмах логично следовала поездом дальнего назначения: из прошлого (целый ряд ретрокартин, среди них фильмы Формана, Шлендорфа, Имоу) — в будущее, пусть даже самое недалекое, как в фильме «Отель «Миллион долларов» голливудского европейца Вендерса.
       
       Место
       С этого года фестиваль из обжитой консервативной западной части Берлина перебрался на Потсдамерплац, в район грандиозной новостройки неподалеку от Бранденбургских ворот. То есть практически на границу с «Востоком». Это ощущение пограничья — времени, пространства, стилей, технологий — и стало главным внутренним сюжетом «Берлинале-2000».
       Фестиваль оказался в самом эпицентре взрыва новой футуристической архитектуры традиционного Берлина, архитектуры «пламенеющего» в небесах стекла и пластика. На месте разрушенной Стены, распродаваемой сегодня сувенирными сколками, — настоящий Синема-сити: гигантская воронка Берлинале-паласа (главного фестивального зала) с пятью ярусами балконов, мультиплексы «Сине-Макс», «Имакс» и «Сине-Стар» — сосчитать все уходящие под землю и взмывающие в небеса сверхкомфортные кинозалы поистине невозможно.
       С раннего утра и до поздней ночи вся система залов-лабиринтов под завязку заполнялась публикой. Признаюсь, для меня именно берлинский зритель оказался самым сильным фестивальным впечатлением. Публика выказывала коленопреклоненное уважение представленному на экране киноопусу. Что бы он собой ни представлял. Даже если это двухчасовая документальная и патологически скучная история жизни «Как Адриенна», снятая в темпе, равном реальной жизни. Пожилая дама занята своими будничными хлопотами: плаванием в бассейне с внуками, кулинарией, ухаживанием за маленьким садиком. Отчего-то режиссер считает, что все эти неторопливые телодвижения немолодой бельгийки страшно занимают зрителя. Как будто не существует столетнего опыта кино, и «Кормление младенца», снятое в эпоху Люмьеров, до сих пор поражает новизной.
       Весь подбор фильмов конкурсной программы свидетельствовал о стремлении устроителей продемонстрировать цветовой спектр мирового лоскутного «киноодеяла».
       Независимое американское кино («Магнолия» Пола Андерсона) для остроты было разбавлено видовым шлягером с милашкой Ди Каприо, истерика по которому нисколько не убывает («Пляж» Д. Бойла), европейскую современную классику — фильмы Шлендорфа и Вендерса — политкорректно уравновешивала классика Востока («Дорога домой» Чжана Имоу) и новое турецкое кино Нури Сейлана. Нашлось «время и место» и для постсоветского кинематографа, которому в Берлине всегда сочувствовали, но об этом ниже...
       
       Сюжет
       Тема пограничья, давно шагнувшая за формальные географические рамки, похоже, является сегодня наиболее востребованной. Пунктиром она прошла чуть ли не через все картины. Балансировка на едва уловимой нити судьбы — между жизнью и смертью, прошлым и будущим, сумасшествием и здравием, реальностью и виртуальным миром. Трудно найти конкурсный фильм, в коем эта, стянутая в сюжетный узел, вариация игры между адом и раем не была бы разыграна. В двух центральных фильмах конкурса — «Магнолия» и «Отель «Миллион долларов» — повторяется почти буквально один эпизод: человек замирает на счастливое мгновение в смертельном прыжке с небоскреба. Сладкий и пугающий миг шага в никуда — кульминация, парение «между» — поиск себя самого. Путь самоопределения — странен, порой невыносимо труден, завершается чаще всего открытым неясным финалом. Тем более что мир вокруг все более явно прорастает мигающими символами вселенской виртуальной Матрицы.
       Может быть, поэтому финальный кадр победившей в конкурсе андерсоновской «Магнолии» выглядит не столько фантастикой, сколько по-библейски древней, умывающей сознание притчей. С неба на грешных, запутавшихся в своих мелких делишках людей идет дождь. Из лягушек... Они сыплются на головы, крыши и стекла машин. Как признался режиссер, сия «проза» жизни запечатлелась им вынужденно. Пришлось сильно умерить фантазию. Первоначально с неба сыпались кошки и собаки...
       
       Герои
       Если исключить из поля зрения политически выверенный жест жюри, наградивший женскую пару, сыгравшую в «Легенде Риты» Шлендорфа немок, симметрично расположенных киносудьбой по разные стороны от Берлинской стены, то главными героями фестиваля, без всякого сомнения, стали американцы Джим Керри и Дэнзел Вашингтон. Две блистательные мужские роли: эстрадный комик с трагической судьбой Энди Кауфман из «Человека с луны» Милоша Формана — стремительная комета на американском небосклоне 70-х. Джим Керри виртуозно играет на белом звуке, на крае безудержных эмоций, почти на грани фола... И запаянный в кольчугу сдержанности мужской темперамент несправедливо осужденного легендарного боксера Рубина Картера — героя Вашингтона. Боль и ярость, загнанные вглубь, заливают экран вспышками бьющих наотмашь крупных планов «Урагана» Нормана Джуисона.
       
       Наши
       В наградном списке действующих лиц «Берлинале-2000» наших соотечественников почти не оказалось. Вместе с тем фестиваль продемонстрировал, что сникший было интерес к отечественному кино постепенно возвращается. Русская коллекция на фестивале хоть и не снискала былого успеха, но выглядела вполне достойно, во всяком случае опровергла слухи о безвременной кончине некогда славного кинематографа некогда славной державы. Правда, ждут от нас по-прежнему чего-то сугубо национального. Оттого и не пришелся по вкусу в свое время совершенно европейский фильм Валерия Тодоровского «Страна глухих». На сей раз «русская страничка» берлинского дневника была как никогда кстати, подчеркивая толерантность устроителей, чутких к киносвершениям в геополитическом масштабе.
       Первым номером, самой крупной «матрешкой» русской коллекции был, естественно, «Русский бунт» — крупноформатное полотно крупноформатного художника Александра Прошкина — экранизация национального достояния — Пушкина, а именно его «Капитанской дочки» (плюс мотивы других произведений классика). Впрочем, тут фестивальный контекст сыграл с нами недобрую шутку. Дело даже не в том, что рядом с громкими именами мировых законодателей киномоды имя Прошкина выглядело непритязательно. Случилось «страшное»: членом жюри фестиваля стал признанный мэтр мирового кино Анджей Вайда. И в Панораме его новый фильм «Пан Тадеуш» — многофигурный портрет польской шляхты — демонстрировался с особым и, надо отметить, вполне заслуженным пиететом. Две картины, два монументальных кинополотна по хрестоматийным классическим книгам (наше все — Пушкин и польское все — Мицкевич) срифмовались чудным образом, акцентируя достижения и потери. И тут блеск и великолепие польского киноромана, костюмированно живописующего жизнь польской шляхты, затмили все старания вполне профессиональной, но чудовищно скованной в средствах работы наших соотечественников. Ведь как ни множь на компьютере «массовку» — ощущения исподволь разрастающегося бессмысленного и беспощадного бунта не возникает. Складывается вполне красочно, в духе русской жанровой живописи, узор многосложных перипетий истории «Капитанской дочки» как иллюстрация самойловских строк: «Не свифтов смех, не вертеровы слезы, А заячий тулупчик Пугача...».
       Зато показ неигрового фильма Александра Рехвиашвили спровоцировал настоящий скандал. «Земля обетованная. Возвращение» — поэтический монолог, смонтированный из старой хроники, посвященный Палестине — общему дому человечества, храму всех религий. Первым вопросом пресс-конференции по завершении картины стал возглас известного немецкого критика Бахмана, обращенный к режиссеру: «Когда же вы планируете весь этот перепутанный материал смонтировать и снять кино?» Всю дальнейшую часть острой дискуссии не только режиссеру, но и главному российскому архивисту Владимиру Дмитриеву и главному отборщику Берлинского фестиваля кинокритику Хансу Шлегелю пришлось оправдываться, отстаивая право такого самобытного художника, как Рехвиашвили, на авторский взгляд — поэтический образ идеи «возвращения» как уникальный в истории человечества опыт реализации совершенно утопической идеи. Они вполне убедительно и образно доказывали, что фильм — прощание автора с ХХ веком. Но сколь бы ни были красочны и внушительны их речи после фильма, сам фильм оставил зрителя не только в некотором недоумении, ощущении сумбура, случайности монтажных склеек, но и совершенно не затронул душевных струн. Видимо, ткань архивного документа, впаянная «лыком» в поэтическую киностроку, оказала стойкое внутреннее сопротивление субъективности авторского взгляда.
       С прошлого «Берлинале» Сергей Овчаров за свою миниатюру «Фараоны» увез «Золотого медведя». На нынешнем смотре в конкурсе — его очередная серия из общего цикла легендарных мировых сюжетов «Подвиги Геракла». Та же техника: компьютерная обработка съемки реальных актеров. Ожившие на покрытых трещинами греческих вазах картинки «подвигов» выглядят ловкой и веселой анимационной клоунадой. Впрочем, вполне вторичной после «Фараонов», в которых оживали фрески.
       Приз все же нам достался, хоть и не в самой престижной фестивальной категории. Хотя как сказать? Успех в детском конкурсе фестиваля — обещание если не будущих триумфов, то, во всяком случае, признание будущих зрителей. А это признание молодому режиссеру Александру Котту, получившему спецприз жюри за фильм «Пугало», ох как необходимо. Скромная картина о мальчике, выбравшем себе в качестве друга огородное пугало, — нежная история о детском одиночестве, снята с изысканной простотой.
       
       P.S.
       На месте разрушенной Стены — знака умирающей эпохи — возник и унесся стеклянными небоскребами в небо фестиваль будущего тысячелетия. Он попытался связать культурные нити прошлого (экранизации классики, римейки, подобные «Талантливому мистеру Рипли») и настоящего с поистине футуристическим кинематографом будущего. И главный приз фестиваля представителю независимого американского кино молодому Полу Андерсону — беспроигрышная счастливая лотерея, обеспечивающая ближайшие берлинские форумы интересом и публики, и всего кинематографического мира. Что же касается самого знаменитого символичного кадра из фильма-триумфатора с зависшим в полете с небоскреба героем, то он должен был непременно обратиться с экрана к зрителям с хрестоматийной фразой: «Отлично, уже полпути позади, а ничего еще не случилось...»

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera