Сюжеты

КУЗНЕЧИК СЧАСТЬЯ

Этот материал вышел в № 22 от 30 Марта 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

«А-а, значит, из вундеркиндов...» Если у кого и было счастливое детство, так это у отпрысков «творческой интеллигенции». Сын известного украинского поэта Петра Иванова, Сергей рос благополучным мальчиком из благополучного киевского района...


       
       «А-а, значит, из вундеркиндов...»
       Если у кого и было счастливое детство, так это у отпрысков «творческой интеллигенции». Сын известного украинского поэта Петра Иванова, Сергей рос благополучным мальчиком из благополучного киевского района Печерска. В центре города жила «золотая» молодежь, у них в районе — «позолоченная».
       В вуз поступил сам, без папиной помощи. В Институте театрального искусства им. И. Карпенко-Карого — главном отделе кадров для кино и театра — юношу приметили: высок, худ, пожалуй, чересчур, но строен и пластичен. Хорошо декламировал стихи.
       В те годы украинская киноиндустрия работала четко, как конвейер Форда. Одна студия имени Довженко выпускала по пятьдесят картин ежегодно. Даже для мелких эпизодов брали профессионалов — студентов кинофакультетов. Впервые Иванов снялся в кино на третьем курсе.
       
       А после окончания были «Старики». Леонид Быков, актер и режиссер, признался, что фильм про небо и людей, умеющих летать, — его детская мечта. И Кузнечик — это он сам в молодости. Только в жизни из Быкова не получился летчик: ростом не вышел. А из лейтенанта Александрова по прозвищу Кузнечик в фильме — да. Выходит, мечта сбылась.
       Эту роль Быков, отсмотрев рабочий материал картины «Как закалялась сталь», предложил сначала Владимиру Конкину. Будущий Шарапов и тогдашний Корчагин отказался, но пожалел об этом даже раньше, чем закончились съемки «Стариков». На Киевской киностудии площадки оказались по соседству, и землянку летчиков соорудили рядом с бараком строителей узкоколейки из фильма «Как закалялась сталь». В перерывах между дублями Павка Корчагин бегал слушать «Смуглянку».
       
       «А я не в филармонию пришел наниматься, а драться!»
       Сценарий «В бой идут одни старики» лежал в актерском отделе киностудии. Быков и Иванов столкнулись на проходной:
       — Сережа, прочти сценарий моего...
       — Уже.
       — Ну и как?
       — Буду играть!
       — Кого?
       — Кузнечика!!! — выдохнул Сергей.
       Быков шутил потом, что взял Иванова на эту роль из-за его наглости. На самом деле в молодом актере и была та сила обезоруживающей непосредственности Кузнечика.
       
       Юный и буйный, Сергей скакал по аэродрому «Чайка», ухитряясь попадаться на глаза режиссеру по шесть раз в минуту. Одновременно заучивал роль и, кокетливо сдвигая пилотку набок, цитировал коллегам Шекспира. И заодно исполнял роль лучших ног футбольной команды «поющей эскадрильи»: если не самых быстрых, то самых длинных.
       Без любви Иванова к футболу не получилось бы в фильме эпизода, когда комэск Титаренко вколачивает гол Сагдуллаеву-Ромео. Мотор: «Ну-ка, встань на ворота». Короткий разбег, удар... «А, слабак!» — и фирменный жест Быкова рукой. Снято.
       В футболе это называется пенальти. В кино — импровизация.
       Предвоенное танго «Утомленное солнце» ребята узнавали с первых тактов. Но танцевали из них немногие. Комэск научил «желторотиков» не только летать. А Кузнечик, как оказалось, движется в ритме танго не хуже самого Маэстро. «Летать еще не умеют, стрелять пока тоже. Но — орлы!»
       
       «Главное, — говорил режиссер Быков, — монтажом, ракурсом и панорамой не расплескать душу». Потому оператор Владимир Войтенко снимал много крупных планов: летчица Зоя, Ромео, Смуглянка, Кузнечик. Советский зритель не мог не запомнить Кузнечиковых глаз — наивно, по-детски распахнутых, с опущенными уголками. Печальных глаз Пьеро под маской Арлекино.
       За глаза, говорят, Иванов попал в «Дни Турбиных». Правдой это было лишь отчасти. Режиссер-постановщик Владимир Басов хотел видеть неловкого юношу, длинного и худощавого, эдакого мямлю, трогательного, как Кузнечик, но лишенного его мальчишества и бравады. И, словно опровергая себя трехлетней давности — летчика-истребителя лейтенанта Александрова, кузен Ларион бормотал: «Душевно признателен... Я человек не военный...» Во всех интервью Иванов твердил, что эту свою работу ценит гораздо больше той. Кузнечик вырос.
       
       Вот любопытно. Две самые запоминающиеся роли актера Иванова — люди с уменьшительно-ласкательными формами имен: Кузнечик и Лариосик. Так в складках бабушкиных морщин прячется нежность. Так ребенок зовет любимого плюшевого медведя. Так губы сами собой растягиваются в улыбку.
       
       Пока процветало кино, Иванов снимался. Три-четыре эпизода в год. Это меньше, чем хотелось бы. Но больше, чем ничего. По крайней мере, хватало на содержание семьи.
       ...Вместе с деньгами откуда-то появлялись новые приятели. Одалживались, льстили, фамильярничали — лицедея легко похлопать по плечу.
       Потом начался развал СССР, а с ним — медленное и мучительное умирание союзных киностудий. Сначала заглохла Одесская, затем — Довженко в Киеве. Безработным актерам Союз кинематографистов Украины назначил «пособие» — 15 гривен. Это две бутылки горилки.
       Многие предпочли сферу услуг за границей сфере искусства дома. Большинство уехать не могли. Спивались на родине.
       
       Коллегам Сергея Иванова раздали звания еще в семидесятые. Ему присвоили «заслуженного» только в 92-м. «По совокупности работ», — откомментировал кто-то. Актер отнесся к званию, как мастер к новому инструменту: с точки зрения его возможного функционального применения в хозяйстве. Наивно предположил, что легче будет пробиваться к чиновникам. Народные и давно заслуженные просветили новичка: ничего подобного, просто поносят на руках дней пятнадцать. Иванова носили меньше. А через пару лет забыли вовсе.
       
       Актер подался на телевидение. Снимал программу «Наши за границей». Научился говорить «бывшие соотечественники» и почти весело рассказывать о новой жизни уехавших коллег. Оказавшись в Америке, Иванов сделал сюжет с Ольгой Матешко — той самой летчицей Зоей из «Стариков». Это было тонко, интеллигентно, с легким налетом ностальгии. Но зритель видел свое: Кузнечик постарел.
       
       «А где мои 100 грамм за сбитые? Я непьющий, но — дело принципа»
       Мыть кости артистам — наиглавнейшее зрительское занятие. Мол, и в личной жизни у них неладно, и пьянство — болезнь профессиональная. Поговаривали, что у Иванова — тоже. Дескать, потому и выглядит лет на восемь старше. Злорадно подмечали мешки под глазами.
       Это были затянувшиеся поминки украинского кино. Невостребованность, безделье и бессилие. Если не разрабатывать мышцы, они атрофируются. Потом — плохие рецензии на актерские и режиссерские работы: «Семейный круг» не удался, «Две Юлии» — так себе. Гораздо меньшие неприятности лишают человека легкости бытия.
       Но пить актер бросил. Прежде всего ради дочери Машки — своего маленького божка. Появилась работа — вернее, он сам ее придумал.
       Иванов затеял новый проект: постановку сериала о замках Западной Украины. В печати заранее окрестили его творческие экзерсисы «смелыми художественными попытками» и «небывалыми дерзновениями».
       Не только потому, что затея отдавала юношеским задором и выглядела кощунственной на фоне развалин украинского кино. Дело в другом. Режиссер Иванов хотел материализовать эфемерность — слух, намек, воспоминание. Актер Иванов желал сыграть недоисторичность. Или даже псевдоисторичность. Название придумал такое, что и нефилологи заметили: такого сочетания в украинском языке нет — «Джерела з минулого» (что-то вроде «Источник из прошлого»). Киношные критики уже потирали ручки и сравнивали еще не снятый фильм с многомиллионным, лубочным и пафосным «Сибирским цирюльником». Запросы Сергея Иванова оказались на пять-шесть нулей скромнее. Получение спонсорских денег отмечали с приятелем чисто по-украински — салом, луком и горилкой.
       Иванов успел снять только одну серию. Врачи сказали: сдало сердце.
       Только в кино умирают понарошку.
       
       Часто в разговоре с другом Иванов шутил, как старый еврей из анекдота: «Сара, я не знаю, кто из нас умрет первым... Но, что бы ни случилось, я уезжаю к детям в Одессу». И, затягиваясь сигарой, добавлял: как бы там ни было, я выкурю сигару на твоих похоронах. Обещания не выполнил.
       
       Странная штука смерть. Странней самой жизни. Ставит ударения на совсем другие слоги. Укрупняет мелкие и вроде бы малозначительные детали.
   
       «Как сказать тете Дусе, что он... что его...»
       Киношный Кузнечик не знал, как сообщают родителям о гибели сыновей. Не мог подобрать слов для матери сбитого Смуглянки. На этой сцене зрители всегда плакали.
       В жизни Кузнечик-Иванов погиб раньше.
       Дней через десять газеты снова зачернели прямоугольниками некрологов: скончался Смуглянка — актер Сергей Подгорный. Друзья поехали к матери. Оказалось, это ошибка. Кто-то случайно похоронил Подгорного. В сущности никто бы не удивился: актеры умирают не только от пьянства или инфаркта. И от тоски — тоже.
       
       Почти два десятилетия спустя после гибели Леонида Быкова вышла книга о нем. Среди прочих — воспоминания Сергея Иванова. Вернее, одно письмо. Неотправленное.
       «Уважаемый Леонид Федорович! Лежу я в данный момент в траве на широком летном поле. Самолеты не летают. Кузнечики поют. Умеют ли они петь на самом деле — не знаю. Но я слышу их голоса. Смотрю на облысевшие головки одуванчиков и думаю, что было бы, если бы не я, а другой актер играл Кузнечика?.. Нет, этого просто не могло произойти. Я знаю, что Кузнечик — это я, я, больше никто... И то, что Вы, Леонид Федорович, назвали тогда наглостью, — совсем нет, не наглость. Это мое обретение себя в этой роли. Внезапное, неожиданное. Ведь это я, и только я, каким являюсь сейчас и каким себя ощущаю, — тот желторотик, которого Вы поставили в строй «2-й поющей». И это я, а не кто другой, пью свои первые в жизни «законные 100 грамм»... И это я, а не кто другой, погибаю в бою, еще не насмотревшись на небо...»
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera