Сюжеты

ОТКУДА ДРОВИШКИ?

Этот материал вышел в № 23 от 03 Апреля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Дык кто же в России не ломает дров Кегостров неделю назад. Умер одинокий старик. Соседи заметили, что дядя Федя из 16-й комнаты утром не открыл занавески. Он всегда их открывал, с какого бы похмелья ни проснулся. А тут не открыл. Ну и Бог...


Дык кто же в России не ломает дров
       

   
       Кегостров неделю назад. Умер одинокий старик. Соседи заметили, что дядя Федя из 16-й комнаты утром не открыл занавески. Он всегда их открывал, с какого бы похмелья ни проснулся. А тут не открыл. Ну и Бог с ними, занавесками этими. До них ли? Свое б разгрести.
       Через три дня терпеть запах, исходивший из-под дяди Фединой двери, стало уже невозможно. Вызвали участкового. Своего на Кегострове уже нет, теперь его кабинет в Архангельске (два километра от острова). В прошлый четверг пришел бывший: живет рядом. Взломал дверь. Посмотрел на труп дяди Феди на диване. Прикрыл дверь и ушел.
       Старший врач центральной подстанции «скорой помощи» Сергей Лобанов признался, что проблема запаха в доме решилась бы просто, если б кто-то перевез труп на саночках через Северную Двину. На набережной перевозчика встретила бы машина... «Ну почему такие вызовы всегда под ночь поступают?! У нас на живых машин не хватает», — взмолился Сергей Валентинович.
       Для живых чужая смерть всегда не вовремя. Тем более смерть одинокого старика. Тем более на Кегострове.
       Дядю Федю похоронят две дочери бывшей жены (развелись тридцать лет назад). Одна живет на Кегострове, дядю Федю навещала исключительно по работе — она инспектор «Энергосбыта». Вторая — в Архангельске, пару раз приезжала к старику с его племянником. Их у покойника два: один живет в Краснодаре, другой — слепой.
       Немолодые и чужие старику женщины похоронный груз на себя взяли не из жалости даже — от безысходности.
       Ненужный старик. На ненужном острове. От ненужности, наверное, дядя Федя пил. Одиноко и тихо. Займет денег, потом пенсию получит, долги отдаст, опять займет. Замкнутый круг. Только смерть его и разомкнула.
       Суббота, утро. Кегостров живет своей жизнью. До нас, чужаков, никому нет никакого дела, хотя нас и приметили. Мы идем на завод. Печально знаменитый Кегостровский лесозавод. Уже три года, как он остановлен. Власти твердят, что завод не бросят, и даже пытаются найти инвестора для единственного лесозавода в Октябрьском округе Архангельска. Недавно состоялись первые торги. Начальная стоимость завода — 3 миллиона 700 тысяч рублей. Никто не купил. Вторые торги намечены на март...
       Ворота когда-то центральной проходной раскурочены. Укатанная грузовиками дорога ведет к цехам.
       Остановились у одного. Выбитые стекла, приставленная к окну лестница. Внутри виднеются деревянные части лесопильной рамы. Рядом с лестницей аккуратно уложены куски бруса. Вокруг никого. Пока осматривали окрестности, из сторожки напротив вышли мужчина и женщина. Заводские сторожа. Мужик, узнав, откуда мы, сплюнул и ушел. Женщина разговорилась.
       Охраняют они этот цех по сменам — сутки через трое. За триста рублей в месяц. Деньги не платят. На работу ходят исключительно за надежду когда-нибудь получить деньги. В голосе безнадега, во взгляде пустота. Охрана — только у этого цеха: лишь в нем остались электродвигатели и станки. С остальных все уже снято. «Идите, смотрите» — даже не разрешение, а так, для завершения разговора. Уходим и понимаем, что к нам сторожа вышли только потому, что мы — чужие. Свои проходят и проезжают без остановок.
       К другому лесопильному цеху бежит с саночками мужичок. Ныряет в железную дверь.
       Заходим. Мужичок спиливает опоры настила, по которому раньше шли бревна. Опоры — из отличного, почти нового бруса. На нас ноль внимания. Занят мужик. Рядом бабулька. Сетует, что все разворовали, что за считанные часы разобрали новые, готовые к заселению двухэтажные деревянные дома, что нет у завода хозяина.
       Спрашиваю: «А вы-то сейчас чем занимаетесь?» «А у нас, — отвечает, — сарай сгорел. Дрова нужны».
       Рядом — строгальный цех. Аккуратненький разборный финский ангарчик. Сверху листовое железо, доска-шестидесятка (кубометр, кстати, стоит около двух тысяч рублей) на перекрытиях. Железо осталось только на самом верху. Из оборудования — железный остов то ли пульта управления, то ли чего-то типа этого. Два крепких мужичка обдирают наверху обшивку и стекловату. Снимают листы железа, отрывают доски. Нас не стесняются, правда, от объектива отворачиваются. Мы уходим.
       У серого огромного здания склада (тоже разборный, финский) встречаем вереницу людей, тянущих санки с дровами. Три мужика и баба останавливаются, как по команде. Мужики закуривают. Смеются:
       — А мы смотрим — вы идете. Думаем: как же вы бревна с досками понесете? У вас же ни санок, ничего... Мы за дровами ходили на причал. Там биржу разворотили, вот ходим пилим потихоньку на дрова.
       Кому останки биржи, кому доски, брус, железо. Все поделено. Кегостровцы разбирают свой завод, сетуя, правда, что остался он без хозяина.
       — Ох, если б встали наши старики, — смотрит куда-то вдаль дед с санками. — Посмотрели бы на весь этот бардак и обратно бы умерли.
       Кегостровский лесозавод... Он тоже умер. И сейчас очень похож на обшарпанную комнату умершего неделю назад дяди Феди, которого неделю не могли увезти в морг.
       
       P.S.
       В комнату дяди Феди местное жилищно-коммунальное предприятие скоро вселит новых жильцов. На нее уже очередь — человек пятнадцать. Никого не пугает, что в ней неделю лежал труп. Главное, что в ней паровое отопление, поступающее в этот коммунальный дом от нескольких теплоходиков. Такие комнаты на Кегострове в большой цене — с дровами все сложнее.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera