Сюжеты

ЭТОТ УГОЛЬ ЖЕГ СЕРДЦЕ ЧАПЛИНА

Этот материал вышел в № 24 от 06 Апреля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Чарльз Чаплин. Моя биография. — М.: Вагриус, 2000. — 509 с. «Лондон моего детства... Яркие билеты — оранжевые, голубые, красные и зеленые — покрывают, словно мозаикой, всю мостовую там, где останавливаются конка или омнибусы; на углу...


       
       Чарльз Чаплин. Моя биография. — М.: Вагриус, 2000. — 509 с.
       
       «Лондон моего детства... Яркие билеты — оранжевые, голубые, красные и зеленые — покрывают, словно мозаикой, всю мостовую там, где останавливаются конка или омнибусы; на углу Вестминстерского моста румяные цветочницы подбирают пестрые бутоньерки... бледные родители прогуливают детишек по Вестминстерскому мосту — в руках у детей ветряные мельницы и разноцветные воздушные шары; пузатые пароходики, плавно опуская трубы, проходят под мостом. В восприятии этих мелочей рождалась моя душа»
       Король немого кино был наделен таким острым и явственным даром слова, что читатель его воспоминаний почти всерьез гадает: эта душа рождалась или возрождалась, возвращалась в окрестности Вестминстерского моста почти двадцать лет спустя, утратив интерес к недописанному роману «Тайна Эдвина Друда», в канун нового столетия обретя себя в новом теле, новом деле и новом тексте?
       Детство Чарли Чаплина в викторианском Лондоне 1890-х годов действительно до дрожи похоже на последний, посмертный роман Чарльза Диккенса.
       Странная для англичанина фамилия досталась ему от предка, француза-иммигранта эпохи доктора Гильотэна и «Повести о двух городах»: не Чаплин, а Шаплэн, собственно... Мать, субретка с фиалковыми глазами из театра-варьете, потеряла голос и с двумя детьми медленно спускалась в трущобы, перешивая сценические камзолы в теплые куртки для сыновей.
       «Маленькая, хрупкая, впечатлительная, она должна была бороться в трудных, не посильных для нее условиях викторианской эпохи, когда богатство и бедность достигли крайних пределов», — пишет Чаплин. Крайним пределом стал Лэмбетский работный дом, из которого бывшая актриса варьете однажды сбежала с сыновьями, чтобы на заветные девять пенсов купить полфунта вишен, съесть их втроем на скамейке в городском парке и с повинной вернуться в работный дом, потому что больше идти было некуда.
       ...А потом матушку отправили в Кэнхиллскую психиатрическую больницу, мальчиков — в приют. «У меня было смутное чувство, будто она потеряла рассудок нарочно, чтобы не думать о нас», — пишет сын.
       Тонким психологом он был уже лет в девять.
       Вот почва. Дальше, естественно, — судьба. Маленькие театры Лондона 1900-х, гастроли в Париже, первые киностудии США, борьба за право смешивать смех и слезы, схватки 23-летнего актера с продюсерами, твердо знающими, что в кино «все — только повод для погони»... Пустынные, заросшие кустарником холмы на окраине Лос-Анджелеса: «В те дни Беверли-Хиллз напоминал заброшенный строительный участок. Тротуары обрывались на пустырях, матовые шары фонарей украшали безлюдные улицы. Многих шаров не хватало — они были разбиты завсегдатаями ближайших пивных.
       Дуглас Фербенкс поселился в Беверли-Хиллз первым из кинозвезд. Он часто приглашал меня к себе на субботу и воскресенье. По ночам в мою спальню доносился вой койотов, которые стаями рылись в помойках. ... По воскресеньям Дуг поднимал нас до света, и мы отправлялись верхом в горы встречать зарю. Ковбои привязывали лошадей, разводили костер и готовили завтрак — кофе и оладьи с беконом».
       После этого насмешливого свидетельства и отчеты светских хроникеров об оскаровской церемонии читаются по-иному: это великолепие строили — и построили. При всей склонности ихней американской нации гордиться собой, пожалуй что, есть неоспоримый повод.
       ...Естественно, история его фильмов — от короткометражек и «Малыша» (1920) до «Великого диктатора» (1940) и «Огней рампы» (1953). Естественно, современники: печаль Валентино, размах Хёрста, мольберт Черчилля, прыжок Нижинского (с которым подружился мгновенно — да не надолго...), парадоксы Кокто, Эйнштейн, Эйзенштейн, отличная деловая хватка Мэри Пикфорд. И взгляд самого автора, умный, печальный, насмешливый, трезвый.
       Очень чувствительный. Совершенно несентиментальный.
       Но первая, лондонская, «диккенсовская» треть книги ошеломляет более всего. Всеми мелочами, формировавшими душу.
       ...Брат, в 11-летнем возрасте, согласно обычаям викторианской эпохи, зачисленный из приюта в военный флот.
       ...Мать, из-за отсутствия вестей о его корабле вновь потерявшая рассудок: стучала в двери к соседям и настойчиво предлагала у нее купить кусочки угля — на рождественские подарки детям.
       Этого и Диккенс предпочитал не записывать. Это уже — редакция ХХ века. Опыт экспрессионизма, и экзистенциализма, и Ипра, и Нюрнберга, и черно-белого кино. Его резких теней и крупных планов.
       От этих страниц ощущение такое, будто взрослым человеком ты впервые читаешь «Оливера Твиста».
       И при этом твердо знаешь: ни кусочка угля не выдумано.
       И еще знаешь, что будет с приютским ребенком жесточайших времен дальше, дальше. И чем дело кончится.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera