Сюжеты

Николай НИКОЛАЕВ: ПРАВОВОЕ СОЗНАНИЕ РОССИЯН — ПЛОХО СКОЛОЧЕННЫЙ ДЕРЕВЯННЫЙ КОРАБЛЬ НА ХОРОШИХ ВОЛНАХ

Этот материал вышел в № 27 от 17 Апреля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ПРАВОВОЕ СОЗНАНИЕ РОССИЯН — ПЛОХО СКОЛОЧЕННЫЙ ДЕРЕВЯННЫЙ КОРАБЛЬ НА ХОРОШИХ ВОЛНАХ Его программа «Независимое расследование» не нравится многим. Как, впрочем, и нравится тоже многим. Можно долго спорить, до каких пределов эти расследования...


ПРАВОВОЕ СОЗНАНИЕ РОССИЯН — ПЛОХО СКОЛОЧЕННЫЙ ДЕРЕВЯННЫЙ КОРАБЛЬ НА ХОРОШИХ ВОЛНАХ
       

  
       Его программа «Независимое расследование» не нравится многим. Как, впрочем, и нравится тоже многим. Можно долго спорить, до каких пределов эти расследования действительно независимы. Но даже сам факт подобных споров говорит о том, что у «Независимого расследования» имеются и свое ярко выраженное лицо, и некоторое влияние
       
       — «Независимое расследование» — это все-таки больше телевизионное шоу или расследование?
       — И то, и другое. Мы все в этой жизни в той или иной степени участники независимого расследования. Расследуем всевозможные коллизии, в том числе и правовые, которые возникают с нами. Та же история с рязанским сахаром. Казалось бы, для граждан хотели сделать благо, провести учения...
       — Вы все-таки верите в то, что это были учения?
       — Давайте априори возьмем это за основную версию. Предположим, проводились учения. Но ведь на живых же людях! И к нам в студию пришли представители ФСБ, которые с пеной у рта доказывали, что они делали хорошее дело, а вот рязанцы их почему-то не понимают. Вот с такой же пеной у рта возникали, наверное, «тройки» и фанатично уничтожались миллионы людей. Самое страшное — это правовое сознание внутри определенного ведомства на Лубянке. Особый генотип, люди, которые по крохам, по зернышку вычленяются из нашего общества. Я бы с большим удовольствием посмотрел, как это сито работает. Ведь попадают именно те, кто нужно. Съемки любой программы, связанной со спецслужбами, особенно с выходцами из КГБ, — всегда головокружительный слалом. Конечно, «Независимое расследование» — это шоу. Но шоу, творимое не нами, а той ситуацией, которая вокруг нас создается.
       — Создается кем?
       — В первую очередь нашим, к сожалению, неправовым обществом. Благая цель передачи: привлечь внимание к теме, заострить ее, актуализировать и по возможности помочь. Одна из первых наших программ была посвящена пропавшему младенцу Егору Нискевичу. В студии была художница, владеющая приемами антропометрии, которая по фотографии полуторагодичной давности воссоздала этого человечка таким, каким он должен быть сегодня, и нарисовала портрет. И ребенка опознали в подкидыше одного из подмосковных детских домов.
       — Его нашли?
       — Сейчас идет проверка, мы с трепетом надеемся, что все-таки Егора нашли. Но это мы его нашли, а не правоохранительные органы. Это наш специалист его нарисовал в ходе нашего же обсуждения. Мы привлекли внимание всех тех, кто должен был этим заниматься. Может быть, и занимались, вопрос: как?
       — Программа выходит каждую неделю. Не боитесь, что рано или поздно темы для нее иссякнут? Криминала-то в стране достаточно, а ярких эпизодов не так уж много.
       — Тем хватит еще очень надолго. Мы сняли передачу на тему: взрыв космического корабля в Плесецке в восьмидесятые годы. Погибло 48 человек. Криминал? Не криминал?
       — Но будут ли это смотреть зрители? Все-таки похищение детей, учения в Рязани — это то, что происходит непосредственно с нами и сейчас, а восьмидесятые годы — уже история.
       — Да, но это наша история, наши люди, наша страна. У нас нет желания гоняться только за событиями, которые случились вчера или сегодня. Если в восьмидесятые годы преступлений, совершенных с применением огнестрельного оружия, было четыре в год (в Союзе!) и все они были на контроле у министра внутренних дел, то сегодня все общество живет криминальной жизнью. Жизнь трансформируется с потрясающей скоростью. И нельзя забывать ни того, что происходит сейчас в обществе, ни того, что было прежде. Можно по-разному относиться и к МВД, и к КГБ, но это была определенная правоохранительная система, которая защищала в том числе и обычных граждан. Давайте вспомним, как раскрывали дело о взрывах в метро в 1977 году: когда во время незатейливого обыска сделали закладки микрофонов, ровно через сутки знали заказчиков этого преступления, организаторов и исполнителей.
       — Почему же вся эта система развалилась буквально на глазах?
       — Во-первых, изменились система подчинения и степень ответственности. Тогда иерархия офицерского состава была чуть-чуть поровнее. При этом каждый ощущал себя членом особой касты. Закрытые дома отдыха, специальные пляжи, санатории, доплаты к жалованью... А сейчас низовой персонал в загоне. В известной степени люди обижены. А во-вторых, техническая вооруженность спецслужб сегодня очень сильно отстает от того же криминалитета, который по уровню своих действий взлетел на совершенно недоступную высоту.
       — Криминал здесь правит бал?
       — Я не думаю, что в стране правит криминал. Но мне очень обидно, что ему нечего противопоставить. Дело не в криминале, дело в законе, который нас не защищает.
       — Так разве это не говорит о том, что власть криминальная?
       — Власть не криминальная, власть невежественная. В законодательном плане. У нас в стране можно жить по закону, а можно не по закону. А цивилизованное общество должно жить по закону и никак иначе.
       — Но у нас законы написаны так, что по ним нельзя жить.
       — Почему? Скажите, какой закон написан так, что им нельзя пользоваться? Вы лично имели когда-нибудь дело с правоохранительными органами, у них были к вам претензии?
       — Нет.
       — Потому что вы живете по закону. По большому счету вы же ничего не нарушили. Закон работал для вас. Да, это не значит, что вы защищены. Но власть-то здесь при чем?
       — А кто «при чем»?
       — Это вопрос к военным, которые оставляли склады оружия, творили все что угодно и делили страну. Но это уже политика, тут можно в такие дебри залезть. А я говорю о праве. Согласитесь, патология, когда у нас меняются один за одним генеральные прокуроры, каждый раз со скандалом. Я думаю, что в целом правовое сознание россиян — как плохо сколоченный деревянный корабль на хороших волнах. У нас такая генная память. Вспомните времена жандармерии, когда можно было делать все что угодно, времена ЧК и всяческих репрессий. У нас нет традиции, когда люди действительно жили бы красиво и по закону. Вот я знаю, что можно ехать со скоростью шестьдесят. И я не поеду ни на один километр больше. Почему? Потому что это правила хорошего тона. А вот здесь знак «Уступите дорогу». И я должен стоять с улыбкой от уха до уха и всех пропускать. А мне это приятно, потому что я все делаю по закону. Съездите в Германию. Вся Германия такая. А где же вы у нас найдете такого человека? Могу привести более радикальный пример из жизни в Дании. Там люди будут ходить и смотреть, как ты снимаешь деньги с банкомата. А потом будут красиво «стучать»: «Сегодня он снял 400 долларов, вчера — 300 и позавчера — 400». Тоже своего рода правосознание, которое тем не менее работает на систему законов в стране. Да, они так воспитаны. Но мы воспитаны никак.
       — Случаются ли в вашей работе указания сверху? Как вы относитесь к ним?
       — Когда речь заходит об этических моментах, сопряженных с мнением руководства телекомпании, я не исключаю, что это вполне возможно. Здесь я теоретически не исключаю иногда даже холодный душ в виде снятия программы с эфира. Это дисциплинирует. Потому что тогда понимаешь: а можно-то не все. Можно ли говорить что это серое, когда об этом не сказано из уст следствия? Может, в таком случае лучше вообще промолчать? Зачем очернять человека, если еще ничего не доказано? А рекомендации и пожелания со стороны поступают всегда, как только иные представители правоохранительных ведомств отказываются приходить к нам на передачу. Они, наивные, думают, что без их участия у нас ничего не состоится. И когда понимают, что это не так, начинают мелко вредить. Рассылают всяческие инструкции, запросы. Приезжают втроем или вчетвером большие такие люди рано утром: «Мы вам привезли предписание». Могут позвонить из той же приемной МВД и что-нибудь «посоветовать». Стараюсь реагировать адекватно: «Сейчас я к вам тоже подъеду обсудить одно дело, подскажу, как его расследовать: кого посадить, кого отпустить. Буквально минут через сорок подскочу, вы пропуск мне закажите». Обижаются. Потому что абсолютно уверены в том, что мне нельзя к ним приехать, а им ко мне можно. Это тоже, кстати, говорит о специфическом правосознании. Им можно все. Они же сами говорят о себе: «Мы — государство в государстве». При этом такой трепет сразу в глазах появляется: мы — государство в государстве, одолей нас попробуй. Конечно, мы не одолеем. Да у нас, собственно, и цели такой нет.
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera