Сюжеты

«НА САМОМ ДЕЛЕ ВОЙНА УЖАСНЕЕ, ЧЕМ ВЫ ДУМАЕТЕ…»

Этот материал вышел в № 30 от 27 Апреля 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Чеченские старшеклассники — о своем новом, послевоенном, мировоззрении Подошла серьезная молодая девушка в строгом темном костюме, отглаженной блузке, Бог знает где в этих условиях еще и отбеленной, и пусть сильно запыленных, но все-таки...


Чеченские старшеклассники — о своем новом, послевоенном, мировоззрении
       
       Подошла серьезная молодая девушка в строгом темном костюме, отглаженной блузке, Бог знает где в этих условиях еще и отбеленной, и пусть сильно запыленных, но все-таки черных туфлях на высоких каблуках. Учительница при исполнении? Девушка смотрелась совсем не так, как остальные женщины-беженки вокруг. И не по-военному. И не по-местному. И не по-лагерному.
       Дальше она удивила еще больше — в таком виде в поселок Серноводск пришла издалека. Сказала: «Я только что из Грозного».
       Это была Айна Наврузова, довоенная учительница грозненского лицея № 1 и аспирантка — выпускница Чеченского госуниверситета, представительница интеллектуальной элиты своей нации и республики. Айна вынула из огромной дорожной сумки стопку полуобгоревших листков. И объяснила, что сумела вынести из города, из своего заваленного подвала: третью часть, чудом уцелевшую, своей кандидатской диссертации, законченной как раз прошлым летом и назначенной к защите в Москве на прошлый же октябрь.
       — А какая тема была?
       — Сопоставительная филология русского и чеченского языков.
       Айна равнодушно смотрит на солнце и говорит, что теперь она вряд ли восстановит этот труд. Довольно быстро нас окружают люди. Им — по 16—18. Не больше. Но лица у всех особенные, будто им по тридцать и далее...
       Видно, они прекрасно знакомы друг с другом. Почти все — из 1-го лицея, а Айна — их учительница. Ее рассказ про руины Грозного не слишком задевает большинство этих «молодых стариков» — каждый день слушают подобное, и уже нет сильных эмоций.
       Мы стоим, будто в дыму, на умопомрачительно пыльной и продуваемой улице чеченского поселка Серноводск. Клубы вихрятся на уровне наших голов, и поэтому разговор быстро приобретает призрачный, туманный, тревожный и угрюмый — военный, как здесь и положено, привкус. Туфли учительницы Айны не спасают положение. Где-то далеко все так же, как и осенью, зимой и ранней весной, продолжают выполнять приказы тяжелые орудия. А поближе стучат автоматные очереди, будто папа Карло столярничает деревом по дереву.
       Под этакий аккомпанемент ученики Айны быстро находят зажигающую их тему разговора. Это — их собственное мировоззрение. Они его называют «послевоенным», горячатся, закипают и настаивают, что мечтают быть услышанными в России. Говорю: «Подавляющее большинство читателей нашей газеты не побывают в Серноводске, а в ближайшее время уж точно. И не поговорят с вами».
       И тогда мы договариваемся о компромиссе. Взрослые ученики Айны — это новое поколение страны, пережившее уже две войны, согласны перевести важный для них разговор в эпистолярное русло.
       Вскоре у меня в руках 22 письменных крика, обращенных к читателям «Новой газеты». На одну и ту же тему «Мое мировоззрение до и после войны».
       Для справки: где все происходило. Серноводск — это бывший курортный (тут природные сероводородные ванны) поселок в той части Чечни, что ближе к Ингушетии. С самого начала нынешней войны тысячным потоком сюда шли беженцы из других районов республики. Часть из них позже двинулась и осела в Ингушетии. Но несколько тысяч решили остаться пережидать лихолетье именно в Серноводске. Среди этих тысяч — и те бывшие старшеклассники из лицея № 1, с чьей точкой зрения вы сейчас познакомитесь.

       
       
       Раньше я верила в добро...
       ЛУИЗА ЗАКРАИЛОВА (10 «А»):

       «Войну невозможно описать. Это когда больше всего на свете желаешь себе смерти. Мы не знали, что такое возможно. Сначала сидели в подвале. Но это было только начало. Потом закончилась вода. Мы установили очередь и, рискуя, вылезали за ней. Двоих сразу убило. Не вернулся и мой брат с дядей. Брату было 12 лет, и он никогда еще никому не сделал зла. А его убили ни за что.
       В тот день мне больше всего хотелось быть рядом с «боевиками», как их называют. Чтобы отомстить за брата, за дядю, за ребенка, который умер у меня на руках, так и не найдя свою мать. За всех невинно погибших.
       На 17-й день нашей подвальной жизни снаряд попал и туда. Я пишу об этом, и моя душа плачет. Но я не плачу слезами — мое сердце окаменело.
       ...Когда снаряд попал в подвал, многие потеряли сознание. И я тоже. Когда очнулась, увидела, что подвал стал меньше. Бетонная плита поделила его пополам и захоронила заживо 28 человек. Это было невыносимо — несколько дней слышать стоны умирающих за стеной людей! За что? Я не устаю задавать этот вопрос. В чем мы провинились?
       О Аллах, как я верила в добро, справедливость, людей. Я восхищалась Пушкиным, Толстым, Достоевским. Моими нравственными критериями были любовь, сострадание ко всем людям. Я любила всех людей.
       Что же теперь? Я думаю, в наше время появилась категория человека, подобная зверю, жаждущему крови. А теперь, вслед после их появления, и еще одна порода — жаждущих уже их крови. Это — я. Мои мечты, нравственные критерии, планы на будущее канули в пропасть. Я не та, что была до войны».
       
       Кино стало жизнью
       АМИНАТ ТЕМИРГЕРИЕВА:

       «Когда до войны я смотрела фильмы про войну, казалось, что все это люди придумывают. Но оказалось — правда. И теперь у нас все, как раньше в кино. И я теперь верю, что это не кино».
       
       ИНДИРА ДАЧАЕВА (9-й класс):
       «Как странно было раньше, когда говорили: «Война в Абхазии». Я и моя подруга думали — это просто перестрелка. Но оказалось, что это — ад.
       ...Кому нужна война, пусть оставят нас в покое. И воюют между собой где-нибудь подальше от людей».
       
       ЗАБУРА ХАДАТАЕВА:
       «Этот год я не забуду никогда. В ту ночь бомбили, сзывались тревоги и томился страх. И утром мы уехали из города. Не дай Аллах, еще такое увидеть нашему поколению. Даже в кино».
       
       Я пробежал свой дом
       МУРАД ОСЕПЬЯНЦ (8 «И»):

       «Когда мы приехали в Грозный, я сразу же пошел узнать, цел ли наш дом. Я даже пробежал последние шагов десять, хотел быстрее увидеть его. А потом понял, что пробежал мимо, — я не смог узнать свой дом. Я даже не верил, что здесь он был. Потом я пошел по городу. И не мог узнать свой город. Думаю, никто на земле не хотел бы не узнавать свой дом и город».
       
       ТАМЕРЛАН НАСРУДИНОВ (8 «И»):
       «Наша соседка осталась с мужем и всю войну просидела в подвале. Благодаря ей наша квартира осталась цела. Соседка тушила пожар, чем придется, — снегом и компотами.
       Везде в России были войны. Но нигде там так не бомбили города, как наш Грозный. Все новое вооружение было испытано на наших людях. Этого уже не забыть».
       
       ХЕДА КАТАЕВА:
       «Война — это жестокий мир, где нет пощады и сострадания к ближнему. Я никогда раньше не видела войну, и это оказалось очень трудно — пройти через нее. Наш дядя Сурко воевал, а папа и дяди Салман и Хамзат — нет. В селении Автуры жили мамины родные, они хоронили моего дядю. Он воевал, и его звали Автурхан. Он был честным и справедливым человеком».
       Вспомните — от нас зависит ваше будущее!
       
       ХАМЗАТ МУСАЕВ:
       «Мне не пришлось видеть, что происходило в городе в момент боевых действий, но их результаты я увидел. И это вызвало во мне лишь непонимание: почему взрослым людям не заняться строительством новых домов, школ, детсадов, больниц, интернатов, а не разрушать их? Ведь для того, чтобы разрушать, много ума не надо.
       Увидев результаты войны, увидев несчастных малолетних детей, просящих милостыню, я заявляю войне: НЕТ!!! Войны быть не должно. Я обращаюсь к тем, кто развязал войну. Прекратите! Вспомните о нас, МОЛОДЫХ, от которых зависит ВАШЕ будущее. Если вы Богом наделены разумом, прекратите войну».
       
       Горы и я не забудут
       СУЛИМ ЧАГАЕВ:

       «Горы этого никогда не забудут. Я родился в большом селении Старые Атаги. Оно расположено почти у самых гор. Издалека горные вершины смотрят на мой любимый город Грозный, где я живу. Безмолвные горы с болью смотрят на то, что сделала эта бессмысленная война с моим дорогим селом и городом. Половина села, которым гордился любой атагинец, в развалинах. Разрушены дома, школы. Многие без крова. А тем, кто развязал это, все нипочем.
       Улицы Грозного напоминают Хатынь, хотя я видел ее только на картинках. Но самое страшное — разрушены судьбы людей.
       Да, мы можем сказать о нашей боли, а горы молчат. Но они помнят все. Как нас высылали в 1944 году. Помнят страшную зиму 1995 года.
       ВСЕ помнят горы и никогда этого не забудут. Так же, как и я».
       
       Уезжать — не дело
       ЛАУРА ДЖАМАЛХАНОВА:

       «Здравствуй, далекий друг. Вы видите, в каком мы положении. Вы, наверное, смотрите по телевизору, как на глазах родителей убивают сыновей, или наоборот. А нам и телевизора не надо, чтобы на это смотреть. Все происходит на наших глазах.
       Вы, кто не на войне, только лишь думаете, что у нас ужасная война. На самом деле она ужаснее, чем вы думаете. Дальше писать не буду, а то заплачу.
       Теперь и я такого же мнения, как Шамиль Басаев. Он сказал: «Моя мечта — свободная независимая Чечня!»
       ...Не было среди нас единства, поэтому и случилось то, что случилось. Но и война ничему не научила многих чеченцев.
       Некоторые спасаются тем, что уезжают за границу. Уехать за рубеж — это не дело. Если и не сразу, то когда-нибудь все-таки потянет на родину. Но тогда уже будет стыдно показываться на глаза тем людям, которые или же воевали, или же бедствовали ради спасения Чечни.
       Я не уеду».
       
       ЮНУС ИДИГОВ (8 «Э»):
       «Это стихотворение я сочинил сам, когда ехал по одной из дорог Северного Кавказа в роли беженца. Это мое главное стихотворение.
       Чечня! Родина моя!
       И здесь сейчас идет война.
       И я как беженец сижу в укрытье.
       И я уже шесть часов жду,
       Когда же кончится бомбежка.
       Идет тяжелый бой
       За улицу Орджоникидзе.
       И «Град» палит,
       И бьют тяжелые орудья,
       И пулемет строчит из своего укрытья.
       Вот танк подбит,
       И экипаж бежит к ближайшему подъезду.
       Вот мина залепила в дом,
       И из него бегут солдаты,
       И моджахед пленит солдата.
       Идет война России и Чечни.
       Идет война большой страны
       И маленького брата.»
       
       Их же спросят внуки
       УМАР УМАЕВ (8 «М»):

       «Сколько жизней искалечила и унесла эта война, известно только Аллаху. Война против стариков, женщин и детей. Пусть президентам и министрам будет стыдно. Когда-нибудь у них спросят внуки, а им будет нечего ответить...
       Один из самолетов пулеметной очередью прострелил наш дом. Мы все побежали в подвал и чудом спаслись. Тогда мы еще думали, что это недоразумение — было самое начало войны. И родители нам говорили, что это скоро пройдет. Но вот продолжается по сей день... Я посчитал, что на этой войне мафия делает огромные деньги — по двадцать миллиардов в день. Эти люди, если они люди, конечно, не видят, скольких детей они оставили сиротами за свои двадцать миллиардов, сколько измученных молодых людей в фильтрационных лагерях остались калеками, сколько стариков остались без кормильцев.
       Человеческая жизнь оценивается в лишний ГОЛОС на президентских выборах. Только в каком измерении? Один ГОЛОС — десять смертей? Интересно, идут ли в счет оторванные руки и ноги маленьких детей? Сколько этих ручек и ножек потянул один бюллетень?
       Вот по телевизору началась очередная программа. Большое количество красиво одетых людей обсуждают проблему кошек и собак. Мне обидно. Я не могу сдержать слез. Хотя мне тоже интересно — я ведь люблю животных. Но мне непонятно, как так возможно: мы умираем, а они — о собачках! Мне не дает это покоя. Два часа назад стервятники сбросили на Чечню очередной смертоносный груз — это из теленовостей. Я жду этого нового груза с минуты на минуту. Меня мучает мысль: сколько же смертей за этим вылетом? Десять? Двадцать? А может, больше.
       Я выключаю телевизор. Я не могу смотреть передачу о страданиях животных. Потому что я не понимаю, что важнее для русских: жизнь чеченского подростка или московской собачки? Лично для меня жизнь каждого живого существа священна. Так меня учат мои родители. А для вас? Чему вас учили ваши родители?
       Ответ для меня ясен. Поэтому я жду своей очереди. Но я погибну не так, как вам хотелось бы, не на коленях. Я погибну Свободным Гражданином Свободной Независимой Чеченской Республики.
       В этой войне я не вижу победителей и побежденных. Мы все проиграли».
       
       Война не сделала нашу жизнь лучше
       НАИЛЬ ИСМАИЛОВ (8 «М»):

       «Война. Смерть. Голод. Ненависть. Все эти страшные слова стали действительностью. Раньше я видел фильмы, читал книги о войне и не знал, что это может произойти с нами. Ночные бомбежки, черное небо от пожаров превратили жизнь в кошмар. Много погибло людей, которые жили и никому не приносили зла. Как страшно остаться без крова.
       Раньше мы ходили в лицей и никогда не думали, что вдруг все изменится. Город — в руинах. Дороги — в воронках от снарядов. Почти каждый дом или разрушен, или пробит снарядом. Война не сделала нашу жизнь лучше, не принесла нам счастья. Это самое главное».
       
       Боевики — герои?
       АРТУР БАКРИЕВ (9 «И»):

       «Никто не хочет, чтобы война продолжалась. Это неравная война. Боевики в действительности защищали мою родину. И они не будут забыты нами. Ведь это герои Чеченской Республики, чеченской нации и в конце концов Кавказа».
       
       ХЕДА ШИТАЕВА (8 «М»):
       «Я думаю, во всем виновен сам НАШ НАРОД. Это Бог нас наказал за несправедливость, с которой мы жили.
       До войны я считала, что наш народ лучше».
       
       Постскриптума тут не будет. Разжевывать нечего. Получился жесткий разговор о принципах наших будущих взаимоотношений.
       Об одном, от себя, попросила учительница Айна Наврузова — судить переписку СТРОГО. Без всяких скидок на возраст. Потому что он у сегодняшней чеченской молодежи — преклонный, зрелый. Измерен войной. А не прожитыми веснами, как у всех.

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera