Сюжеты

ЖИЛИ-БЫЛИ СТАРИК СО СТАРУХОЙ И БЫЛА У НИХ ЛЮБОВЬ

Этот материал вышел в № 31 от 04 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

— Мама, а куда деваются ветераны войны после Дня Победы? — спросил меня сын, когда ему было лет шесть. Нарядные и очень торжественные пожилые люди с орденами и медалями, с огромными букетами цветов встречались ему в тот день везде: на...


       
       — Мама, а куда деваются ветераны войны после Дня Победы? — спросил меня сын, когда ему было лет шесть. Нарядные и очень торжественные пожилые люди с орденами и медалями, с огромными букетами цветов встречались ему в тот день везде: на улице, в телевизоре — отмечался 50-летний юбилей Победы над фашистской Германией.
       — Куда они деваются? — нетерпеливо переспросил он с явным беспокойством. И я тогда подумала про интонационное сходство с сэлинджеровским подростком, который мучился на протяжении всей повести над вопросом об утках в пруду — куда они деваются, когда вода покрывается льдом?

       
       «...Мы стояли на остановке, я с подругой и трое ребят. Они пили пиво, что-то говорили смешное, не помню о чем. Вдруг один из ребят как закричит матом, я просто не хочу здесь эти слова приводить. Я оглянулась и поняла, что он орал на бабульку, которая стояла и ждала пустой бутылки из-под пива. Мне чего-то стало стыдно, я ей сказала, что сама ей все эти бутылки отдам, как только они допьют. Она заплакала, и я к ней подошла поближе. Тогда ребята стали мне кричать: «Ну ты, мать Тереза! Автобус!». Я побежала к ним, заскочила в автобус и только уже дома вспомнила про нее. А сейчас думаю: может, вот как раз она была ветераном войны — они все сегодня такие старенькие. Государство и люди, по-моему, зимой их сильно унижают, а весной, к Дню Победы, начинают любить и чествовать...»
       (Из сочинения на тему «Ветераны Великой Отечественной» ученицы 9-го класса Ольги Задорожко)

       
       — Что ж, 9 Мая мы обласканы, да. А круглый год — кому он нужен, ветеран? Никто не вспомнит, не позовет, только раздражаются, если удостоверение свое почему-либо покажешь, — говорит Николай Иванович Михайлов. И, подумав, добавляет: — Нас человек пятнадцать было, когда собирались свои, фронтовики-связисты. Теперь вот кто? Иванков, — загибает палец, — я, Чупа, Стрельцов.
       — Иванков еще, — добавляет его жена Мария Максимовна.
       — Да сказал я: Иванков, я, Чупа.
       — Стрельцов еще, — говорит она.
       — Назвал я Стрельцова! Дай сказать...
       Пока они переругиваются, почти как дети обижаясь друг на друга, я разглядываю их маленькую опрятную квартиру и останавливаюсь взглядом на панно с Есениным.
       — А это особый портрет! — радуется Мария Максимовна. — Я сейчас покажу, вот вы смотрите: как будто на вас глядит, так, с этого угла? Так. А теперь встану я, скажу: «Сережа, я иду!», иду в эту сторону, — она поднимается и в самом деле идет, — он взгляд как будто переводит! Вот отсюда снова смотрит на меня!
       Я подхожу к тому месту, где она стоит. Есенин будто в самом деле перевел взгляд, есть такой эффект, как-то он научно объясняется.
       — «Сережа, я иду...» — передразнивает со смехом Николай Иванович.
       Мария Максимовна тоже едва сдерживает смех, но в пику мужу как бы и не смеется.
       — Ну и маленькая же у вас жена, — говорю я хозяину дома. — Она мне по локоть!
       — Да? — живо откликается Николай Иванович. — И в самом деле метр пятьдесят от силы. Да, правда маленькая, я вот только сейчас и разглядел...
       В этом году 55 лет со дня Победы над фашизмом отмечается, а их брак ровно на год младше. Михайловы женаты 54 года, а знакомы с сорок второго.
       Окаменеть можно. А они смеются.
       — Чего ж, если б не война, женился б я на своей бузулукской девушке и не знал бы такую вот пигалицу, вишь она — с Арбата...
       «Пигалица», которой в этом году стукнет восемьдесят, поясняет:
       — Бузулукский район — это в Оренбурге. Оттуда он родом. А я — я да, прямо на Арбате жила, прямо напротив главной библиотеки имени Ленина. Дом у нас богатый был — номер 19. И прямо в квартире нашей жил поэт Иосиф Уткин, а к нему ходил Маяковский... Подзатыльники крепкие нам давал. Коммуналка, мы, дети, по винтовой лестнице скачем и дразнимся: «Елки-палки, лес густой, ходит Йоська холостой...»
       — Вот вам подзатыльники-то и доставались. Мало, видать... — ворчит ее муж, а глаза хохочут.
       Ну, хохочут, а чего это так изумляет? Ну исполнится ему в нынешнем двухтысячном 82 года, и что?
       
       * * *
       «О ветеранах, как о покойниках, плохо не говорят. Либо хорошо, либо ничего. Но меня эти живые истуканы страшно раздражают, потому что те, кто воевал всерьез в той войне, — погибли.
       Я думаю, что те, кто воевал с немцами и жив сегодня, — это самые крепкие и генетически, и биологически типы, которые в войну берегли себя. А им вот уже скоро второй век подряд — фантастические поблажки, почести и льготы... Я думаю, пора остановиться, сколько можно заботиться о людях, у которых с головой давно не все в порядке? От которых никакой пользы обществу...»
       (Из сочинения на тему «Ветераны Великой Отечественной» ученика 9-го класса Филиппа Ростовцева)

       
       — Фашизм... — говорит Николай Иванович, — это не только, когда по национальностям бьют. Это и по инвалидам, и по старикам. Когда это у нас началось? А не так и давно — лет десять как. Деньги залепили людям глаза. Вот в маршрутном такси одно место бронировать должны для ветеранов. Подходишь, показываешь удостоверение — такого наслушаешься... Ни за что не повезет — выходи из машины, и всё тут.
       — А в парикмахерской так вообще даже на вопрос не ответят, смотрят, как на стенку, — говорит Мария Максимовна. — Пенсионеры для них не люди, потому как подешевле платят. Так вот и уйдешь нестриженой...
       У нее в войну косы были и не думала стричь, хоть и набралось в них вшей целая армия. Но это — когда уже была на Западном и позже на Третьем Белорусском фронте. А поначалу в Москве она, закончив курсы медсестер, принимала раненых то на Белорусском, то на Курском вокзалах. Потом позвали в действующую армию — санлетучка № 745, потом № 9 — товарный поезд без переходов из вагона в вагон. А раненые — в каждом.
       — Поначалу остановок ждала. Спрыгну — и бегом в другой, там втащат, — вспоминает Мария Максимовна. — А потом научилась скакать по крышам вагонов. Поезд идет, вижу — буфер сошелся с буфером, я и прыгаю. Там люки в крыше, голову всуну — меня протащат. Но это летом было хорошо скакать от раненых к раненым. По зиме страшно, скользишь...
       — А Николай Иванович был одним из самых симпатичных раненых, да? — любопытствую я.
       — Нет, когда я его увидела, он уже вылечился от ран, я его уже видела статным.
       — Не жалеючи влюбились, — улыбаюсь я.
       — Чего ж жалеть: высокий, статный, волосы волнистые, вьются — дорого глядеть. А у меня всегда, как на крыше солома...
       ...Его призвали служить в армию в 1938 году, и уже подходил срок демобилизации, когда началась война. Самая длинная служба получилась — семь с половиной лет не был дома. Из погранвойск, в которых он служил, была сформирована 70-я армия. Про его дивизию, сто вторую, высоко отзывались и Жуков, и Рокоссовский — это есть в книгах. А стихи однополчанина, солдата Юрия Зубрицкого помнят только друзья: «Дивизия — сто вторая. Но первая в каждом бою...»
       — Только за один месяц мы прошли с боями больше трехсот километров, освободили 94 населенных пункта. Меня дважды ранило на Курской дуге. Что я помню больше всего — это то, что видно было воздух простым глазом, — задумчиво говорит Николай Иванович. — Просто видно, как он дрожит, качается. К стенке в блиндаже, в землянке прислониться нельзя — толкает. Это «катюши» пошли, артиллерия наша. Немец сдал...
       А его, раненого, подлечив, перевели в оздоровительный батальон. Позже пришлось переквалифицироваться в зенитчики. Зенитки прикреплялись к вагонам санлетучек — защищали от бомбежек.
       — Сопровождали, значит, живую силу от фронта до фронта.
       — Раненых, — очеловечивает слова мужа Мария Максимовна.
       — И вот на одной из станций...
       — Станция Занозная, — снова вмешивается в разговор жена.
       — Ну вышли мы вечером, разбалагурились. И вот, мне кажется, на третий или даже на второй день я ее поцеловал... Вот тебе и занозная!
       — Не помню, — со смехом говорит Мария Максимовна. — Если только в щечку. Таких вещей никому не доверялось.
       
       * * *
       «...Недавно у меня мама лежала в больнице, и была там бабушка парализованная. Я, когда приходила, все время смотрела на нее с недоумением: она себя молча била по груди. Как-то я решилась и подошла к ней спросить, зачем она так делает. Она мне прошептала, что это она сердце свое бьет: «Остановись, остановись, мотор проклятый». Не хотела она жить, потому что считала, что никому не нужна. Ни детям, ни внукам, хотя они у нее есть. Они и в самом деле ни разу не пришли. Ни медсестры, ни санитарки, ни врачи к ней не подходили, никто. Она умерла в день, когда маму выписали. Освободила им койку, как мама говорит. Привезла ее «скорая», и принимать они ее не хотели. Я узнала в больнице адрес и пришла на похороны. Впереди несли ордена и медали — бабушка эта, оказывается, воевала... Я думаю, она умерла не от старости и не от болезней, а от нелюбви, которая ее окружала...»
       (Из сочинения на тему «Ветераны Великой Отечественной» ученицы 9-го класса Ирины Сазоновой)

       
       ...Мало кто выжил под бомбежками в местечке Молодечно, что между Литвой и Белоруссией, — это была массированная атака на протяжении двух ночей.
       — И так ведь раненых везли, а тут их снова ранит! — не сдерживая слез, вспоминает Мария Максимовна. — Ребята раздетые, буквально ползком выбираются из вагонов. И падают. Я их затаскиваю под колеса — там хоть и бьет осколок, но не так сильно. И кричу: не выходите! Не надо!.. Сколько ж погибло тогда — и тяжелых, и уже почти выхоженных! Все пути были разбиты, ни одного целого полотна — неделю потом не могли двинуться в путь... Самолеты эти летели так низко. Одни заходят, бомбят — и другие уже заходят...
       Я пытаюсь перевести разговор, потому что очень уж разволновались мои собеседники. Спрашиваю: когда решили жениться — на войне? Нет, отвечают, на войне вообще о любви ни слова сказано не было. Любили, но не говорили. Говорили письмами, когда разъехались по домам после Победы.
       Она вернулась в Москву старшим сержантом медицинской службы. Он в Оренбургскую область — подполковником. И — год переписки. Целый роман получился в письмах. Только спустя год он решился: «Вот приеду я к тебе. В загс пойдем. Как ты к этому предложению относишься?»
       — Вы ответили положительно? — задаю бестолковый вопрос Марии Максимовне.
       — А куда она делась бы... — самодовольно отвечает ее муж.
       — Ты не больно-то и уверен был, — тут же реагирует она. — Вот отписала разрешение, только тогда и осмелился приехать...
       Я смотрю на них, а они друг на друга. И столько лукавой нежности в этом их встречном взгляде, что я ловлю себя вдруг на мысли, что 80 лет — это еще вовсе не старость. Или это от такой вот любви болезни и возраст разбегаются, держатся на почтительном расстоянии, не рискуют приблизиться? А глупый мальчик пишет про «самые крепкие и генетически, и биологически типы, которые в войну берегли себя...»
       
       * * *
       «Мой дедушка родился уже после войны, а вот его отец, мой прадед, воевал. Но дома нет ничего — ни его фотографий, ни писем с фронта, ни его наград, которых, говорят, было много. Не знаю отчего, но мне так грустно думать, что из-за каких-то переездов меня лишили чего-то очень важного, может быть, самого главного — корней...»
       (Из сочинения на тему «Ветераны Великой Отечественной» ученика 9-го класса Юрия Трунина)

       
       Девятый класс — это ребята 1985 года рождения, ровесники перестройки. Они не жили во времена брежневской геронтократии, когда без ветеранов не проходило ни одно мероприятие. Тогда была крайность — заговорили, заболтали суть, и слово «ветеран» вызывало оскомину. Сегодняшние девятиклассники были маленькими, когда общество качнулось в другую сторону — все старшее поколение вмиг стало судимо, обвиняемо и не было прощено. Их всех поголовно прочно ассоциировали с коммунизмом, а мы всегда «умели чувствовать опасность задолго до начала холодов». И сегодня — очень даже чувствуем. Но по-другому.
       — Сегодня, — говорил мне Николай Иванович, — мы только самих себя и слушаем. Вот, может, потому и эти войны с Чечней начались: потому что забыли, загнали на задворки ветеранов Отечественной. Мы воевали с фашизмом, а эти, нынешние, войны — непонятные. Мы сражались за родину, а там сегодня — за деньги...
       «Сколько можно заботиться о людях, от которых никакой пользы обществу?» — мальчик сочиняет, Филипп. Он не знает истории. В первобытные времена, как только племя начинало расценивать стариков как обузу и лишний рот, — так это племя и загибалось. А выживали и развивались только те, в которых старших, пожилых чтили: они помнят всё, хранят секреты, тайны, они их откроют... Мальчик не знает истории, но честно отражает наше сознание: оно такое у нас сегодня узенькое, как игольное ушко. Все мы понимаем на бессознательном уровне — но эта нить разветвляется, не проходит, да и как ей пройти? У нас анестезия: упал в квартире пожилой, одинокий человек, кричал дня три, умер — ну жаль, да что ж поделаешь. Сегодня вон сколько молодых гибнет. И надо бы остановить войну, и правда там во власти сегодня... Но... это уже твердая власть, меняйте, ребята, тон. Не все там плохи, в том смысле, что некоторые — очень даже ничего. И вообще — иногда лучше жевать, чем говорить...
       Пока все жуют — меняются определения. Это раньше были любопытны всем неопознанные летающие объекты, сегодня — массовые захоронения неопознанных трупов. Это время, говорим мы, такое «бесплотно-капканное». Но на самом деле сочувствуем, сопереживаем бесплотно и расставляем в итоге капканы самим себе...
       
       * * *
       — Мы на 9 Мая обязательно едем в Парк культуры. Один день в году, когда люди подходят, что-то спрашивают, цветы дарят, — говорит мне на прощание Мария Максимовна.
       — А потом оттуда, значит, все к нам — Иванков, Стрельцов, Чупа...
       Им нравится перечислять — пока еще есть кого перечислять...
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera