Сюжеты

ОБЫКНОВЕННЫЕ ПИСЬМА

Этот материал вышел в № 31 от 04 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

последнего призыва войны Детский врач Маргарита Случевская принесла в редакцию фронтовые письма брата. Я прочел. Стало больно. Святые письма. С крестами изгибов, перечеркивающих листы, — мета фронтовых «треугольников». Со штампами...


последнего призыва войны
       
       Детский врач Маргарита Случевская принесла в редакцию фронтовые письма брата. Я прочел. Стало больно. Святые письма. С крестами изгибов, перечеркивающих листы, — мета фронтовых «треугольников». Со штампами «Проверено военной Цензурой». Слово «цензура» под гербом СССР — с большой буквы.
       Словом, чего-то сверхъестественного, необычного в этих «треугольниках» нет. Когда-нибудь историки догадаются, какая драгоценность эти письма в качестве исторических документов. Но это — когда-нибудь.
       А сегодня — это почти обыкновенные письма. Которых тысячи в домашних архивах. И которые тысячами уходят в никуда вместе с военным поколением

       

   
       Из «учебки» 12/I-44 г.
       Здравствуй, дорогая мамочка!
       Сегодня я уже написал тебе одно письмецо, но оно меня не удовлетворило. Сейчас нашел время написать еще, пишу ночью.
       Я жив и здоров, начинаю привыкать к армейской жизни. Время летит очень быстро, так что не успеваю оглянуться. Не скучаю, да у нас и нет времени скучать; много учимся. Милая, как приятно получать от тебя письма, спасибо... Когда я их получаю, то веет чем-то родным, теплым.
       Родная, я знаю, что ты одна на свете, кто может меня понять; я вспоминаю тебя каждую свободную минуту. Вспоминаю отдельные мелочи нашей прошлой жизни, и они кажутся мне очень важными... О, милая, как ты заботилась обо мне с таким слабым здоровьем, ты в Москве, придя с работы, делала для меня чего-нибудь хорошенького, а здесь в Грачевке (в эвакуации. — Ред.), придя из колхоза, сильно уставшая и разбитая, также жила мыслью только обо мне. И я это осознал и глубоко ценю твою крепкую материнскую любовь. Знай, родная, что хотя мы не вместе, но мы все равно такие же близкие и родные, даже как-то больше, потому что только теперь я начинаю тебя по-настоящему понимать.
       Твой сын Толя
       
       С дороги 26/I-44 г.
       Здравствуй, дорогая мамочка!
       Пишу с дороги. Едем на запад. Очень жаль, что нам не пришлось увидеться. Но выехали мы неожиданно. Весть о нашем отъезде очень быстро облетела ближние селения, и многие родители приехали к своим детям... Брискера мать дала мне килограмма 2 хлеба и 10 папирос. Отправили нас очень хорошо, присвоили звание ефрейторов.
       Так что наступил тот долгожданный день, когда нас отправили защищать свою родину. Обо мне не беспокойся. Самочувствие у меня очень хорошее.
       Милая, когда было последнее прощание с родителями, я понял, как хорошо, что тебя не было, потому что ты бы не выдержала.
       Напишу адрес, как приеду в часть. Не горюй.
       Твой Толя
       
       С фронта 29.VII.44 г.
       Здравствуй, дорогая мамочка!
       25/VII-44 г. я получил твое письмо из Москвы. Я так, родная, за тебя доволен и теперь спокоен. Напиши подробнее, как доехала. Я жив, здоров, настроение замечательное, так что обо мне не беспокойся. Мамочка, у меня нет бумаги, так что, если можешь, присылай в письмах.
       Напишу несколько слов Юре. Дорогой мой Юрий! Пиши больше о своей жизни, о Москве, мне очень хочется обо всем знать.
       Твой брат Толя
       
       8.8.44 г.
       Здравствуй, дорогая мамочка!
       Я жив и здоров, обо мне не беспокойся. Я уже участвовал в боях, получил боевое крещение. Живем мы весело, друзей много.
       Пиши, пожалуйста, чаще и больше, мне очень хочется знать, как живешь ты и вообще как живут там, в тылу...
       Привет всем-всем. Целую тебя крепко.
       Твой Толя
       
       22.9.44 г.
       ...Обо мне не беспокойся, я жив и здоров. Ты спрашиваешь, где грачевские ребята. С Анатолием У. я уже давно не виделся, Борис Фролов ушел учиться на офицера, Юрия Попова убили, но я не решаюсь писать его матери...
       Мамочка, меня переводят в другое место, так что пока не пиши, после сообщу новый адрес. Береги себя. Целую.
       Толя
       
       20.10.44 г.
       Здравствуй, дорогая мамочка!
       Посылаю тебе письмо из Германии. Милая, я долго не мог написать тебе, так как не имел времени — все время был в боях. Я жив и здоров, так что обо мне не беспокойся.
       Милая, береги себя, ты сама знаешь, что война скоро кончится — враг очень быстро катится назад в свою берлогу.
       Пиши мне, пожалуйста, чаще. С нетерпением жду твоего письма. Привет всем нашим.
       Посылаю тебе справку, что я нахожусь в РККА. Еще раз прошу тебя: береги себя, не жалей для себя ничего.
       Целую тебя крепко-крепко.
       Твой Толя
       

   
       10.I.45...
       Не привычный треугольник — рисованная открытка. Похож ли был тот, кто писал ее, на изображенного на ней бравого солдата, который должен был утешить заждавшееся сердце матери? В открытке — все то же: береги себя, обо мне не беспокойся... Открытка — последнее, что пришло от сына.
       Анатолий Хесин ушел в армию восемнадцатилетним по последнему военному призыву в сорок четвертом. Призывался по месту эвакуации в Чкаловской области (ныне — Оренбургская). Погиб в феврале 1945 года.
       Обыкновенные письма. Обыкновенная судьба, не отмеченная даже медалью «За Победу над Германией» по причине гибели за неполных три месяца до этой Победы. Разве что благодарностью Верховного главнокомандующего, которой тогда награждали отличившихся в боях солдат.
       В сущности еще ребенок (для матери — навсегда). Так себя и воспринимает до фронта: «Многие родители приехали к своим детям» — перед отправкой эшелона...
       Две главные ноты этих пожелтевших за пять с половиной десятилетий листков: «береги себя» (это — матери, живущей в тылу) и «у меня все хорошо» (это на фронте — в пекле ежедневных боев).
       Обыкновенные письма... Почему-то из всех высоких и скорбных строк о погибших за Родину мне припомнились при их чтении строки Бориса Слуцкого об убитом солдате. Он не мог уклониться от своей судьбы, ибо
       
       Ему военкомат повестки слал.
       С ним рядом офицеры шли, шагали.
       В тылу стучал машинкой трибунал...
       
       Его однозначно направляла по единственному тогда пути вся мощь гигантского государства, все стереотипы жизни, работавшие на войну. Слуцкий спрашивает себя: ну а если бы всего этого не было — ни военкоматов, ни повесток, ни трибуналов, ни жестких командирских приказов? И отвечает:
       
       Он без повесток, он бы сам пошел.
       И не за страх — за совесть и за почесть.
       
       И писал бы, наверное, домой такие вот обыкновенные письма. До самого последнего.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera