Сюжеты

ИВ ЖАНТИЙОМ. НАСЛЕДСТВО ДЯДИ ВАНИ

Этот материал вышел в № 34 от 18 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

НАСЛЕДСТВО ДЯДИ ВАНИ Шмелевы потеряли своего сына Сережу, он был убит в подвале выстрелом в затылок. Тетя Оля, узнав об этом, на следующий день поседела и лишилась всех зубов. Они восприняли меня как дар Божий. Я занял в их жизни место...


НАСЛЕДСТВО ДЯДИ ВАНИ
       
       Шмелевы потеряли своего сына Сережу, он был убит в подвале выстрелом в затылок. Тетя Оля, узнав об этом, на следующий день поседела и лишилась всех зубов.
       Они восприняли меня как дар Божий. Я занял в их жизни место Сережи.
       Моя матушка (Юлия Александровна Жантийом, урожденная Кутырина) работала. Мною занималась тетя Оля. Она водила меня на прогулку в ближайший сквер Дезэкс, а иногда мы гуляли вокруг Инвалидов. <...>
       Она научила меня нескольким молитвам, которые я читал каждый вечер, и особенно за упокой убиенного Сережи. Меня крестил в церкви на ул. Дарю (Святого Александра Невского собор) митрополит Евлогий. Моим крестным отцом был Дядя Ваня, а крестной матерью Павла Полуэктовна, жена православного богослова Карташева. <...>
       Дядя Ваня очень серьезно относился к роли крестного отца, о чем можно судить по этим воспоминаниям...

       

   
       За народ
       <...> У Шмелевых в доме бывали друзья из белоэмигрантов, имен которых я уже не помню.
       Я воспитывался в духе «за Родину, за Веру». Большевики, убившие царя, были виновниками всех мук и страданий. Я мечтал стать ординарцем генерала Баратова, который несколько раз бывал у нас. Я простодушно заявлял, что надо вешать всех большевиков вверх кармашками (sic), чтобы из них высыпались все деньги, которые они отобрали у бедных. <...>
       
       Город и порт
       Капбретон состоял из двух частей. В одной, расположенной в двух км от берега и защищенной от бурь, была старая церковь (со сторожевой противопожарной башней), мэрия, почта, общественная школа, магазины и — по определенным дням — рынок. Тетя Оля ходила туда за покупками. Иногда мы поднимались на башню, с которой можно было любоваться окрестностями. В церкви мы восторгались бесхитростными картинами: гибнущая лодка с рыбаками, тонущими в громадных волнах, и чудесный олень с ореолом, который явился пораженным охотникам.
       В городке все друг друга знали, поэтому обходились без формальностей. Здесь не шли в магазин или на почту, а наносили визит продавцу или другому лицу и рассказывали друг другу последние новости.
       По дорогам иногда проезжали телеги местных крестьян, которые на чем свет ругали своих мулов на местном наречии. Никто ни разу не согласился перевести мне эти ругательства, а сам я недоумевал, почему взрослые не понимают этих слов.
       Другая часть Капбретона, находившаяся прямо на берегу океана, у впадения реки Бурре, представляла из себя маленький рыбацкий порт. Он был защищен от волн длинной эстакадой из залитых битумом свай на фундаменте из цемента. В штормовую погоду волны, доходя сюда, разбивались об эстакаду, и ее обломки потом находили далеко, на диких песчаных берегах Оссегора. <...>
       
       <...> Наша улица начиналась в Капбретоне, шла вдоль тихого канала Будиго (где в изобилии водились бабочки, стрекозы и жуки-плавунцы), затем, через несколько метров после нашей дачи, переходила в лесную тропинку.
       Конечно, пересекая Капбретон, Будиго наполнялся всякого рода мусором: обломками велосипедов, железными каркасами кроватей, обнажающимися при отливе; но выше по течению канал проходил через леса, пастбища, камышовые заросли, образовывал омуты, где черти водятся. Наверняка где-то рядом были русалки-утопленницы и лешие. А в чаще, в колючих зарослях, пряталась избушка Бабы-Яги.
       Дядя Ваня любил ловить удочкой рыбу. Иногда мы брали напрокат лодку с обмазанным битумом дном и во время прилива поднимались вверх по каналу, нередко на пикник, в компании с Деникиными, а с отливом возвращались домой. Я вспоминаю об этих прогулках с ностальгией.
       
       С Деникиными мы встречались довольно часто. Они жили ближе к центру Капбретона в обширном поместье, тянущемся до Будиго. Я ходил играть с Маришей (Дочерью
       А. И. Деникина. — Ред.), которая была старше меня на один год, и с другими детьми. Мы общались по-русски.
       Недалеко от дома был загон для хозяйских уток. Нам доставляло удовольствие кормить их улитками, которых мы ловили в озере Оссегор. <...>
       Генерал Деникин и Дядя Ваня соревновались в приготовлении водки.
       Следовало в определенной пропорции разбавить спирт, купленный в аптеке, затем добавить душистые травы, дать определенное время настояться. Вспоминаю, как Дядя Ваня трет некий неизвестно где добытый корешок: в этом был секрет успеха.
       Деникины великолепно собирали грибы и ягоды.
       Они готовили замечательную настойку: заполняли бутылку ежевикой, засыпали сахаром, закупоривали и в течение месяца держали на солнце.
       После брожения открывали, переливали сок в красивую бутылку и добавляли, по-видимому, немного спирта. Почетным гостям настойку с гордостью подавали на стол.
       С развитием промышленности эти обычаи забылись, а с ними ушло очарование, ушла атмосфера гостеприимства, которую они создавали.
       Как грибники Деникины не имели себе равных. Им были известны грибные места, от их острого глаза не ускользал ни один гриб. Они собирали не только те грибы, которые мы знали, но даже и «братьев-боровиков», к которым мы относились с недоверием. Они умели грибы консервировать, сушить, солить и мариновать... <...>
       
       Разведчики
       Лагерь разведчиков находился на левом берегу Бурре, отделявшего Капбретон от Оссегора, у кромки леса прямо перед большой поляной. Местоположение лагеря было идеальным. В центре поляны установили высокую мачту с царским флагом (бело-сине-красный).
       По утрам туда сходились на подъем флага, а вечером для его спуска и пения гимна «Боже, царя храни», «Коль славен...» и Преображенского марша. После этих церемоний объявлялся распорядок дня и обсуждались различные события.
       Насколько я понимал, целью этой организации была подготовка будущих кадров после ухода большевиков.
       Ни в коем случае нельзя русских разведчиков отождествлять со скаутами, несмотря на их некоторое сходство. Разведчики следовали не принципам Баден-Пауэла, а Потешным Петра Великого.
       Шмелевы относились к ним с большим уважением. Я часто приходил к ним и иногда даже жил там летом.
       Они спали в благоустроенных палатках. Питание было очень хорошим и обильным.
       Царила строгая, но справедливая дисциплина, приемлемая для всех. Провинившихся ставили у мачты для размышления о содеянном.
       Все команды (подъем, еда, сбор, отбой, тревога) подавали горном. И, конечно же, придумывали разные соответствующие приговорки: «Бери ложку, бери бак, если нет, так ешь и так!» или «Спать, спать по палаткам». Быть трубачом считали за честь.
       Инструктора прекрасно знали, как занять молодежь, распорядок дня был тщательно распланирован. Для скуки времени не оставалось.
       Коллективные игры, гимнастика, пешеходные прогулки чередовались с уроками русской истории, молитвами в самодельной часовне, хоровым пением под руководством опытного регента, который учил нас народным песням и военным маршам, забытым при советском режиме, — нынешние русские пытаются вернуть их вновь как память о славном прошлом родины.
       В канале Бурре умывались и мыли посуду песком и илом.
       Лагерь содержался в идеальной чистоте. <...>
       Наши инструктора учили нас некоторым скаутским навыкам: завязыванию узлов, азбуке Морзе, ориентированию и выживанию в лесу, приемам оказания первой медицинской помощи (наложить повязку, обработать ожог, спасти утопающего), уметь добыть огонь в любую погоду (с единственной спичкой и без бумаги), поддерживать его и обязательно затушить, приготовить еду (оставив после себя чистоту и порядок), вычистить одежду подручными средствами и т.д. После экзамена нам вручали знаки отличия, которые можно было прицепить себе на форму.
       Если кто-нибудь плохо повел себя в городе, высылали illico presto в Париж — это было худшим наказанием.
       Таким образом в нас воспитывали чувства чести, долга, мужества, стойкости и определенного рыцарства, особенно по отношению к женщинам, «заслуживающим этого имени».
       
       Перевод с французского Б. В. ЕГОРОВА
       
       
       P.S.
       25 мая сего года прах писателя Ивана Шмелева и его жены Ольги Александровны будет перенесен с кладбища Сент-Женевьев-де-Буа в Москву. В храм Христа Спасителя для прощания. И после того 30 мая — в некрополь Донского монастыря: Шмелев хотел лечь именно там. Рядом с отцом.
       Близко от Донского — дом на Большой Калужской, 13, где прошло детство Шмелева, где рабочие отца, Сергея Ивановича, готовили плошки для всемосковских иллюминаций эпохи Александра III, приказчик Горкин обихаживал лошадь Кривую «старей Москва-реки» — ехать на Постный рынок. И все это копилось в памяти, чтобы стать строками «Лета Господня».
       ...Большая Калужская — это Ленинский проспект. Дом Шмелевых не сохранился. Украден приметный старообрядческий крест с могилы отца. Убиенный Сережа, единственный сын, студент Московского университета, был призван в артиллерию в 1915 году. В декабре 1920-го в Крыму — арестован. В начале 1921-го погиб вместе с тысячами в офицерских расстрелах Белы Куна.
       Через год Шмелевы покинули Россию.
       И вот — возвращаются.
       В апреле в Москву прибыл архив Шмелева. Черновые рукописи. Переписка с Буниным, Куприным, Мережковским, Ремизовым, И. А. Ильиным, А. Л. Толстой, С. Лагерлеф, Т. Манном, Р. Ролланом. Неизвестная публицистика. Дневники 1920-х годов. Черная тетрадь, в которую много лет Шмелев записывал сны о погибшем сыне. И письма читателей 1920 — 1940-х годов, многоголосье первой эмиграции.
       ...Ив Жантийом-Кутырин, внучатый племянник и кресник писателя, передал архив в дар Российскому фонду культуры. Рукописи описаны сотрудницами РФК — Е. Н. Чавчавадзе, Е. В. Стрибук и Е. А. Осьмининой, редактором-составителем собрания сочинений Шмелева, выходящего в издательстве «Русская книга». Девятый, дополнительный том собрания — в печати. Он состоит почти полностью из материалов архива.
       В июньском номере журнала «Москва» и «Ежегоднике» Фонда культуры будут опубликованы воспоминания И. Жантийома «Мой Дядя Ваня». Мы публикуем фрагменты рукописи.
       На пресс-конференции в РФК, посвященной возвращению архива, Н. С. Михалков говорил, в частности, о следующем:
       — У нас должны быть свои герои. У нас должна быть своя внутренняя жизнь, которая не обязательно должна становиться внешней. Бог с ними... Но чем более глубока будет внутренняя жизнь, тем больше достоинства мы сумеем обрести и сохранить. Хотя бы и для того, чтобы иметь реальный, слышный голос в мире...
       Эта мысль кажется точной.
       Видимо, время все-таки благоприятствует конкретике описания архивов, составления справочников, перевода книг, публикации статей и романов, из которых когда-то сложится новая ноосфера над страной.
       По справедливому наблюдению автора воспоминаний, так и готовятся кадры для новой эпохи, имеющей наступить после ухода большевиков.

       

Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera