Сюжеты

УМКА (Аня ГЕРАСИМОВА): ЕСЛИ ДОЛГО СЛУШАТЬ ПОПСУ, МОЖНО ЗАБОЛЕТЬ

Этот материал вышел в № 34 от 18 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

ЕСЛИ ДОЛГО СЛУШАТЬ ПОПСУ, МОЖНО ЗАБОЛЕТЬ Вы, вероятно, и не знаете никакой Умки. Это ей не делает чести, потому что «неизвестный поэт» звучит еще смешнее, чем «знаменитый разведчик». Но ей плевать. Она всегда на пике непопулярности....


ЕСЛИ ДОЛГО СЛУШАТЬ ПОПСУ, МОЖНО ЗАБОЛЕТЬ
       
       Вы, вероятно, и не знаете никакой Умки. Это ей не делает чести, потому что «неизвестный поэт» звучит еще смешнее, чем «знаменитый разведчик». Но ей плевать. Она всегда на пике непопулярности. «Командовать парадом будет кто угодно, кроме меня» — такая у нее песня. Ее на парады не зовут. Она и не рвется.
       По профессии Умка, Аня Герасимова, филолог и осторожна с «печатным словом». Поэтому Умка командует так: «Ты пишешь вопрос на бумажке, я пишу ответ. Не переживай, у меня письменная речь от устной не отличается. Я для этого тридцать лет дневник веду». Помимо своего дневника, Умка пишет песни, которые потом поет под гитару с группой «Броневичок».
       Когда Земфира бегала в музшколу, Юра Шатунов (помните такого?) воспитывался в интернате, Розенбаум вкалывал на «скорой помощи», а «Новая газета» помещалась в подвале, Умка уже была Умкой, пела. С тех пор Умку все кто мог обогнали, стали успешны и узнаваемы. Если все кругом преуспевают, не самое глупое — приотстать. Семь лет Умка вообще не пела, по семейным обстоятельствам. Лев Толстой и тот три раза бросал литературу — критики писали: мол, это он для рекламы. Важно, что у Толстого была «Ясная Поляна», а у Умки теперь нету даже квартиры. Кантуется по знакомым, пишет «на коленке» свои песни. На концертах — аншлаги, если только так можно сказать про подвал, куда треть народа провела без билетов сама Умка, потому что они ее друзья...

       
       — Как песня пишется? Кропотливо работаешь над текстом?
       — От работы кони дохнут. Над текстами я не работаю, вся работа происходит в голове, сама. Иногда во сне. Все равно что спросить, работаю ли я над своими мыслями. Песни — это песни, и как стихи они не канают. Стихи как стихи у меня тоже есть, но довольно слабые.
       —Ты в каком стиле творишь?
       — Творишь... Еще скажи «вытворяешь». Это у меня бабушка так говорила, когда я в детстве не слушалась: «Что она вытворяет!» Я, увы, за свою жизнь ничего нового не придумала, особенно в музыке. Стилистика может быть самая разная: рок-н-ролл, блюз, реггей, даже, прости Господи, шансон. «Фишка» заключается в их сочетании друг с другом — и с русскими стихами, ну то есть с текстами... И везде куча скрытых цитат — и в текстах, и в музыке.
       «Голова — прочь! Правая нога — хрусть, пополам! Левая — хрусть, пополам. Вот до чего эти трамваи доводят». М.Булгаков. «Левая нога — хрясь, пополам! Правая нога — хрясь, пополам! Эй, мальчики, как я нравлюсь вам?» Умка.
       — А дети на концерте, как думаешь, сколько этих цитат ловят.
       — Во-первых, бывают нынче дети знаешь какие образованные — не нам чета! Во-вторых, может, даже тому лучше, кто не ловит цитат, а воспринимает текст непосредственно. Знаешь, как дядя Пушкин сказал: «Я беру свое там, где я его нахожу».
       — Когда дети взрослеют, они умнеют...
       — Самые умные не взрослеют, их-то я больше всего и люблю.
       Тебе без мазы угодить туда, где плещет Амазонка,
       Плывут «КамАЗы», «МАЗы», дни, года, и ноет селезенка...
       Эта песня не приснилась. Это такая дразнилка (вполне дружеская) для человека, который раньше был перекати-полем, а сейчас закатился в тихую гавань и не жужжит. Сама «стопом» езжу уже лет двадцать.
       — Почему ты на концерте сказала, что от «Раскольникова» будешь три года отдыхать? Людям нравится...
       Они зовут его Раскольников, Я ненавижу их,
       Среди «стритовых» алкоголиков он самый главный псих...
       Ну достал он меня. Мы на альбоме «Командовать парадом» записали совершенно пародийный вариант с этой гадкой искусственной скрипочкой, так что на записях сами дохли от смеха — а народу хоть бы хны. Народ, к сожалению, всегда любит всякую фигню.
 
       Все писатели, как учил писатель Горький, начинаются со второй книги. А теперь на этом все кончается, плесневеет, скукоживается. «Сплин», «Мумий-троль», Земфира — честный первый альбом, а что потом... Крестные дяди шоу-бизнеса приглашают их в студию и вовсе не ломают творческие планы, а, напротив, говорят: «Продолжайте в том же духе», — четыре четверти, припев два раза. Умка же издается небольшими тиражами (1000 дисков) в некоммерческой студии Олега Ковриги. Ни издателю, ни музыкантам доходов это, в общем, не приносит.
  
       — Ты на своих, на «Броневичок», орешь?
       — Я с ними ору. В смысле на сцене. Не по чину мне на них орать. Я вообще, строго говоря, не музыкант. Я стараюсь к ним прислушиваться, учиться у них.
       — У кого не стыдно чего-нибудь содрать в музыке?
       — У западных наших отцов и основателей. Это как не стыдно в детстве подражать родителям. Тут тебе и Grateful Dead и Rolling Stones... Правда, в итоге все равно получается свое. И это меня сильно утешает.
       — Еще играешь на улице?
       — Последний раз играла прошлым летом. В отделение? Да, водили пару раз. В частности из-за этого я не рвусь на Арбат сейчас. Крайне неприятно. Ничего героического в этом нет, когда тебе уже под сорок.
       — Если играешь на Арбате, а народ кидает деньги, ему нравится — значит, все песни — полная дрянь...
       — Не передергивай. Народ бывает разный, особенно на улице. Однажды подошли два немолодых раздолбая. Мы как раз играли «Реггей в законе», где в припеве после ля-минора должен идти фа-диез. Еще когда песню сочиняли, я руку не туда поставила, а потом мы взяли и узаконили эту ошибку. Так того беднягу на Арбате аж физически крутило: «Нельзя же так, это неправильно». А потом он в пьяном виде брал у меня гитару и пел с ямайским акцентом... Да, обычно массе нравится что попроще. Но это только с налету. А потом раскусывает и что посложнее. Наша публика ведь не дура, и я ее очень люблю и уважаю.
       — К людям, значит, терпима?
       — Я даже слишком терпима к людям, но до того момента, пока они не вылазят на сцену и не начинают пачкать всем мозги своим творчеством. Если приходится долго слушать попсу (даже западную), например путешествуя в чужой машине или в поезде, могу физически заболеть.
       — Земфира. Завидуешь?
       — Я тут переводила текст «Hair» («Волосы», мюзикл Эндрю Вэббера), так там была такая отличная фраза: «Честно говоря, милочка, мне насрать». Я вообще никому не завидую, тем более такой сомнительной славе. Что-то я, кстати, на заборах ни разу не видела слова «Земфира». «Алиса» — да, «Цой» — да, а вот этого не видела.
       А перевод этот — не самая лучшая страница в моей биографии. Впряглась за идею...
       — Как реагируешь, когда мама с папой ставят Пугачеву?
       — Посмотри на меня, — говорит мне возмущенная Умка и дальше пишет, — неужели по мне не видно, что я девочка из интеллигентной семьи.
       Когда я однажды собиралась на ТВ, папа мне рассказал, как на всех собраниях говорил правду, пусть это могло ему и повредить. И я так прониклась, что на передаче, когда меня диктор спросил, что же делать с попсой, я сказала: «Уничтожать». — «Физически?» — Я вспомнила папу и говорю храбро: «Физически».
       В то же время крики бедняги БГ про крестовый поход мне нравятся ничуть не больше. Так рискуешь стать с ними на равную ногу. Мне с ними нечего делить. А давай про что-нибудь поинтереснее...
       — Умер в Америке дядя, оставил миллион, ваши действия...
       — Первым делом оборудуем студию. И будем там записывать всех, кого захотим. Ну и себя в том числе.
       — Часто играешь на голодный желудок?
       — Стараюсь этого не делать, тем более сейчас с деньгами стало полегче. Я, видишь ли, девушка немолодая и здоровьишко свое берегу. Но и особо наедаться перед концертом не следует — голоса не будет.
       — А все эти девичьи прибамбасы: «свой» парикмахер, маникюр...
       — Тебе ногти показать? (Показывает мне ногти: «под ноль» подстриженные, наверно, играть помогает.) Будь внимательнее, ты же журналист — я даже косметикой не пользуюсь. Не из принципа — просто люблю, чтобы все было удобно, а различные лишние предметы на лице и теле создают неудобства, несвободу.
       — А цветы любишь? Дарят?
       — Нет. Я сорванные цветы жалею, и если мне их подарят, всегда передариваю. Я люблю, когда они растут. И еще, кстати, терпеть не могу, когда ручку целуют. По-моему, совершеннейший каменный век. Да еще подойдет какой-нибудь эдакий, весь в рваной джинсе, пьяненький, и давай ручку требовать.
       — А ты — в морду?
       — Ты что, с ума сошел. Я произвожу такое впечатление? Да мне, чтобы человека ударить по лицу, даже плохого, надо такое усилие над собой сделать. Я, наверное, всего раза три это делала в жизни или пять...
       — У тебя есть этот... «имидж»?
       — Конечно! Но я так к нему приросла, что в принципе ничем от него не отличаюсь. Это все равно как «негр в костюме негра». Я все это выбрала еще лет двадцать пять назад (прическу, одежду, манеры) и менять не собираюсь.
       
       Ближайший концерт: 23 мая, клуб «Швайн».
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera