Сюжеты

ВЕК СИДИ, ВЕК УЧИСЬ

Этот материал вышел в № 34 от 18 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Красота живет и без свободы Сергей Кореев — лучший заключенный покровской тюрьмы под Владимиром. Во-первых, приятная, уважаемая статья — разбой. Во-вторых, поверил в Бога, выработал твердые моральные принципы, неуклонно идет к исправлению,...


Красота живет и без свободы
       
       Сергей Кореев — лучший заключенный покровской тюрьмы под Владимиром. Во-первых, приятная, уважаемая статья — разбой. Во-вторых, поверил в Бога, выработал твердые моральные принципы, неуклонно идет к исправлению, работает на серьезном посту в ковровой мастерской — разрабатывает рисунки. По уверению тюремного руководства, им гордится вся тюрьма. А ковер, сделанный по его рисунку, висит в Патриархии Русской Православной Церкви. Сидеть осталось два года. Симпатичный, улыбчивый, зек Кореев похож на комсомольского вождя.
       Когда я решился с ним заговорить, тут же подскочил майор — маленький, макушкой не достанет до плеча заключенного. Он только молча смотрел лучшему в глаза. Минуту, не меньше. А потом ссутулившийся заключенный отбарабанил журналисту, что пересмотрел свою жизнь, исправился, встал на путь исправления, выработал моральные принципы и т. д.
       Маленький майор не отходил от нас, запрещая фотографировать двор, башни, колючую проволоку. Только в помещении. И следил, чтобы заключенные вели себя достойно с журналистами, не болтали; он все расскажет, что нужно. Вот, например, один заключенный не хотел освобождаться, пришел к Хозяину (начальнику тюрьмы) с просьбой не выгонять его. А когда все-таки пришлось уходить, зарыл в землю свой инструмент, собираясь по-быстрому вернуться. Перед выходом умолял Хозяина: «Вы сделайте, чтобы я опять к вам попал». Эту историю майор особенно любил и рассказал три раза.
       Раньше здесь был лечебно-трудовой профилакторий для алкоголиков. Но сейчас тюрьмы нужнее. Подъем — обед — отбой. Два барака посреди лагеря, решеткой огорожен небольшой двор, где дышат воздухом, загорают и сушат одежду на веревках. Зеки высовываются из окон, спускаются вниз: охота поглазеть на журналистов. Сотни молодых лиц, редко — старики. Мимоходом — волчьи игры: столкнешься взглядом, зек смотрит прямо в зрачки, не мигая и в упор. Если выдержать, то зек отведет глаза, опустит голову.
       Охрана строем выводит зеков на концерт — приехали артисты. За четыре года — второй раз. Татуированные крутые мужики напротив сцены. Народ помельче — позади и по бокам. Все ждут женщин, волнуются. Но вместо женщин на сцену забирается потертый мужичок с гитарой. Юрий Брыгин — бард — бьет по струнам и задушевно тянет о тюремной доле. Зеки болтают — это им неинтересно. Им бы женщин. Капитан из охраны отделяется от стены и велит слушать внимательнее. Бурные аплодисменты. Только крутые не хлопают.
       Маленький очкарик (сидит за убийство) страстно упрашивает прислать ему фотку с прошлого концерта. Он тогда наворовал во дворе сирени и подарил артистке, а какой-то фотограф щелкнул снимок.
       — ...Откуда я знаю, откуда он?! Вы же журналисты, значит, должны его знать. Ну такой, в куртке мужик, — обижается и затихает, не хочет даже слушать, что мы не знаем, о ком речь. Огородил в душе для этой женщины особое место. Сам там же и живет, кажется, до освобождения.
       Вот учитель литературы ботает по фене, трудяга слесарь — педик, врач ворует объедки. Так бывает очень часто. Шанс сохранить себя — нормальная работа. Но на 800 постояльцев тюрьмы — 150 рабочих мест. Столярный цех: простая мебель, табуретки и кладбищенские кресты — все самое необходимое. И ковровый цех: отбирают по интеллекту, месяц учат. Дневная норма — 3200 узлов. Каждый узел нужно связать ниткой определенного цвета — по схеме. Работа-медитация. Расслабленные улыбки. К тому же выгодно. Самые старательные зашибают до 120 рублей. А в зоне такие бешеные деньги даже невозможно истратить; заключенный может купить в тюремном магазинчике в месяц не больше, чем на одну минимальную зарплату. Поэтому ткачи всегда при деньгах.
       Кому не досталось работы, убирают территорию, где сорит только охрана. Иногда разрешают футбол во дворе: ставят самодельные ворота — и вперед. Футбольных страстей не меньше, чем в большом футболе, но серьезно поболеть за команду — чтобы с угрозами и драками — не получается. Все-таки режимное заведение. Плохое поведение болельщиков может поставить крест на футболе.
       Американские преступники «качают железо» на свежем воздухе, занимаются на курсах и смотрят телевизоры. У наших — ни тренажеров, ни телевизоров и курсов повышения квалификации.
       Скука. От тоски выращивают цветы. Со своими алоэ, фикусами и фиалками носятся как с детьми. Днем выводят на прогулку на солнышко, ночью забирают в дом, «чтобы не просквозило». Растения прямо-таки расцветают, в зоне им лучше, чем на воле: хозяин не забудет полить, никуда не уедет и всегда разрыхлит землю — других-то дел нет.
       Кстати, самое интересное растение опять же у идеального заключенного Кореева: четыре года назад, когда его только перевели сюда, он закопал косточку, и теперь у него на подоконнике лимонное дерево, такое свежее и нарядное, будто Кореев каждый день его купает. Уже метр двадцать! Рядом — карандаши, ножницы и пенал нашего грабителя; все обмотано шерстяной ниткой. Как у школьницы.
       Майор побежал еще кого-то гипнотизировать, журналисты — на банкет. Я оглядываюсь: зек Кореев, погрустневший и уже не похожий на бодрого комсомольского вождя с моральными принципами, уткнулся носом в дерево и замер.
       
       P.S.
       В тюрьму мы ездили на песенный фестиваль с уголовно-романтическим уклоном. Называется «Песни на воле». Погрузили в автобус организатора, двух музыкантов и трех журналистов, открыли пиво и поехали. Больше всего на фестивале понравилось пиво.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera