Сюжеты

ХИРОМАНТИЯ ВОЙНЫ

Этот материал вышел в № 35 от 22 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Слава Телелюхин сам нарисовал на руке линию своей судьбы У войны свои знаки, они видны на картах: все эти черточки и кружочки влияют на судьбу войны и воинов. Линии фронтов, как на руке, линии любви, здоровья, жизни, сходятся в какой-то...


Слава Телелюхин сам нарисовал на руке линию своей судьбы
       
       У войны свои знаки, они видны на картах: все эти черточки и кружочки влияют на судьбу войны и воинов. Линии фронтов, как на руке, линии любви, здоровья, жизни, сходятся в какой-то точке, с морщинами окопов, затем расходятся, чтобы не встречаться никогда.
       Их расположение подвластно лишь приказам:
       «...вам приземлиться на бугор Сатурна, точно в этот крест...»
       «...после хлопка ползите вдоль линии Судьбы сюда — к запястью...»
       «...и не забудьте, наколите свой знак гороскопа на груди...»

       Друзья нашей газеты, полковники Виталий Бенчарский и Юрий Павленков, пригласили меня на вечер, посвященный годовщине начала первой чеченской кампании. Они эту больше поминальную, нежели праздничную встречу готовили вместе с Сергеем Говорухиным.
       Я опоздал, уже шел концерт. На моем месте сидел ребенок.
       «Подшутили полковники, — подумал я, — придется возвращаться». Выручила мама мальчика — взяла его на руки. Потом разглядел рядом с молодой женщиной мужа — курсанта.
       После концерта полковники мне сказали: «Ты не заметил?» — «Что? У курсанта орден Мужества?» — «Руку в перчатке». — «У него вместо руки протез?» — «И вместо ноги». Так я впервые познакомился с Вячеславом Телелюхиным.
       От офицеров узнал, что Вячеслав учится на третьем курсе военного университета, будущий юрист. «Вы сходили бы к нему, он там, в общежитии университета, и живет с семьей».
       ...Курсант Слава Телелюхин качает сына Димку на ноге. Одной рукой придерживает ногу, другой (в перчатке) — сына, чтобы не упал. Четыре года Димке, на свет он появился в конце первой чеченской, когда отец был там.
       Перчатка на руке Славы не позволяет увидеть знаки, пытаюсь прочесть их по судьбе. У линии Жизни четкий рисунок...
       Рос без отца. Учился так себе, в провинциальном интернате. Был направлен на срочную в десант.
       Из 21-й бригады попал на Кавказ. В Чечне сопровождал колонны («с мясом» — туда и — обратно»). Участвовал в боях («использовали так: мы прикрываем — нас имеют... как расходный материал»). Судьбе спасибо — все пули пролетели мимо.
       Год шел за два. Настал черед идти на дембель. Из дома пришла новость: появился Димка.
       — Я не представлял, как на «гражданке» кормить семью, и попросился по контракту в Боснию, чтобы в форме миротворца подзаработать денег.
       Боснийские предгорья напомнили родной ландшафт.
       ...Его отделение (роты инженерной разведки) собирало «мусор» после войны, подметало искателями мины. Сводки по обыкновению врали: стычки были и после перемирия.
       Подорвался американский джип. Сержант получил задание: проверить место взрыва. Его бойцы прошли с «щупами» вокруг джипа, поднялись по тропинке вверх, затем спустились вниз к машине... Телелюхин задел свежую мину.
       Конец хиромантии. Какие записи еще могли быть на ладони Славы, теперь уже не узнает никто. Сержант был доставлен в Белград, оттуда в Россию, в госпиталь Курска, где, очнувшись после наркоза, вдруг понял, что он инвалид.
       Опустим страдания, мучения — они у всех одни...
       ...Кому теперь нужен Вячеслав Телелюхин? Не мы ли ежедневно видим живой, человеческий «мусор», прикрытый «хэбэ» в пыли переходов? Тут линия судьбы одна (молчать, хироманты): спиваться, садиться и засыпать. Правда, у Славы была еще возможность прыгнуть. Без парашюта. Не стал.
       — А он руку себе сделал сам, — Наташа разливает чай, угощает вареньем из краснодарской клубники — тесть-автослесарь помог отточить кое-что...
       Пьем чай в университетской «общаге». Две комнатки, мебель и Димка.
       Шок от ранения мужа прошел не сразу. «Я узнала, что Слава представлен к награде и собирается учиться в столице». У самой филфак не закончен. «Привыкаю к Москве». К мужу привыкла. К военному городку — тоже. «Все ничего, только курсанты из «самохода» бегают в душ, он один на этаж».
       Так ли все просто? Представил, как Слава утром прикрепляет к бедру ногу, к плечу руку. Как вечером снимает, а утром надевает вновь... Как он идет по плацу, я видел, своим упругим шагом, где каждый шаг — победа, еще одна, еще...
       Мы встретились, когда судили другого курсанта: всадил в приятеля десяток раз ножом. «Из любопытства, — сказал подсудимый, — пытался (как у Ф. М. Достоевского) понять, смогу ли я убить?» Смог.
       Военный университет (бывший Институт переводчиков) всегда считался блатным заведением. Не для сирот. Сегодня таких, как Слава, надевших прямо из госпиталя без экзаменов (по решению министра) форму курсанта, здесь немало. Что это — ответный жест жертвам этой странной войны? Полагаю, еще и расчет.
       Зачем курсанту «Раскольникову» военное образование? Он все равно сбежит из армии. Дети офицеров насмотрелись на деградацию Вооруженных Сил, на списанных (до срока) отцов, на падение их звезд, чинов, их самих. А Слава не сбежит.
       Он будет служить. Он хочет быть адвокатом защитников Отечества.
       На курсе готовят помощников командиров частей по правовой работе, подчиненных не военной прокуратуре, а Министерству юстиции. Так, вероятно, институт адвокатов соединит два ныне неспокойных мира: военный и гражданский.
       Без резонерства. Армия завязла в бытовухе, в финансовой и коммерческой неразберихе. Абсурд жизни: отключение питания части ракет стратегического назначения за неуплату электроэнергии... опись имущества военно-морской базы ввиду невозможности получения штрафа (командир базы нашелся — предложил вместо штрафа глубинные бомбы).
       Однокурсникам Славы придется воевать в судах, вытаскивать из уголовной, арбитражной трясины неудачливых коммерсантов в мундирах.
       Вячеслав хочет при штабе ВДВ создать структуру, которая была бы для военных инвалидов как спасательный круг, помогала бы решить их главную проблему — протезы. «Нам навязали дешевые, плохие ноги и руки, сколько мучений из-за этого, драм».
       В России испокон веков цена солдатской жизни — грош, копейка. Счет есть у войны, у жизни солдата нет счета. Ни на войне, ни после...
       — Вот почему из каждой «точки» вывозят массу «мяса». Без костей...
       Слава поправляет перчатку. Он разбил ее о боксерскую «грушу». Что-то ковыряет, закручивает, и я вижу, как на перчатке проступает линия. Другой Судьбы...
       Димка смотрит на Славу, на руку... Он знает, у отца нелегкая рука.
       
       P.S.
       Я ехал от Славы на электричке и вдруг услышал песню: «Кто не увидит за крышкой цинка родную мать... кто остался в земле чеченской навек лежать...». Пели под гитару, потом пошли собирать деньги двое в пятнистой форме солдат. Впереди шел, опираясь на костыли, парень без ноги. Я вспомнил, что Вячеслав отказался от соцзащиты, от инвалидности, потому что она, по сути, не дает ничего.

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera