Сюжеты

ХРОНИКА ТРЕХСОТЛЕТНЕЙ ВОЙНЫ

Этот материал вышел в № 35 от 22 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Бертольд Брехт «Мамаша Кураж и ее дети». Театр имени Моссовета, постановка Павла Хомского, сценография Марта Китаева ВЕРБОВЩИК: Разве здесь сколотишь отряд, фельдфебель? Прямо хоть в петлю полезай. ...У них нет ни честного слова, ни...


       
       Бертольд Брехт «Мамаша Кураж и ее дети». Театр имени Моссовета, постановка Павла Хомского, сценография Марта Китаева
       
       ВЕРБОВЩИК: Разве здесь сколотишь отряд, фельдфебель? Прямо хоть в петлю полезай. ...У них нет ни честного слова, ни верности, ни чувства долга. Я здесь потерял веру в человечество, фельдфебель.
       ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ: Слишком давно здесь не было войны — это сразу видно. Откуда же и взяться морали?
       Свет над сценой багрово-синий, фугасно-зажигательный и гангренозный. Скошены, точно взрывной волной, могильные кресты. Неопределенной конфессии, но, понятно, солдатские... Фельдфебель и Вербовщик одеты по-походному, в лохмотья камзолов дармового брабантского сукна. Поверх — камуфляж и черные шерстяные маски спецназа.
       Пьесу о жилистой и семижильной полковой маркитантке, волокущей свой фургон сквозь резню, чуму, полынь и пепелища Тридцатилетней войны, писал беженец из Третьего рейха. Тексты ХVII века сжаты в репликах и ремарках. «Уже шестнадцать лет длится великая война за веру. Германия лишилась доброй половины жителей. ...Зачем пахать? Вырастет только чертополох. Говорят, в Померании в деревнях съели уже всех младенцев, а монахини грабят людей на больших дорогах». В 1618—1648 годах так оно и было.
       И пьеса весело датирована. 1939 год. Перед самым нападением Германии на Польшу. (Обстряпанным, как из школьных программ известно, с точностью до наоборот — как нападение Польши на Германию.)
       Войны, как волны, набегают, отражаются друг в друге. От Троянской до Пунических, от Тридцатилетней до Второй мировой — все похожи. Россия рубежа ХХI столетия, как зачарованная, вглядывается в историю Германии эпохи Брехта. Чего ищет? Десять отличий от себя самой.
       Но профессиональная, внушающая полную меру уважения премьера Театра имени Моссовета более напоминает о серии «Исторические картины», затеянной интеллигентами-подвижниками в Петрограде эпохи нэпа, нежели о язвах современности.
       Может быть, именно настойчивость гражданских аналогий вызывает реакцию отторжения. Предсказуема смесь буфов с бронежилетами, красный свет, знаменитый зонг о мертвом солдате, которого выкопали из братской могилы и признали годным к строевой... Предсказуем Брехт. Злят ударные сцены. Интендант сбывает мамаше Кураж боеприпасы:
       — ...Мешок с пулями за два гульдена. Это дешево, но мне нужны деньги, потому что полковник уже два дня пьет с офицерами, и весь ликер вышел. ... Вы сегодня же вечером можете тихонько продать этот мешок интенданту четвертого полка за пять гульденов, даже за восемь, если дадите ему расписку на двенадцать. У него вообще не осталось боеприпасов.
       Но поднимаешь глаза. Высоко над подмостками — инсталляция, точно герб на вратах истерзанного готического города. Разбитые органные трубы перевиты не то госпитальным бинтом, не то опаленной шелковой лентой. Гусиные перья хронистов, стальное предвоенное перо Брехта, обломки флейты-позвоночника блещут в дымных сценических облаках...
       И почему не жалеть именно ту храбрую, сметливую, циничную, верную своим детям до последнего немецкую Гекубу ХVII века, которую играет Валентина Талызина? И ее сына Эйлифа (А. Бобровский)... Он добывал фураж для полка самоотверженным разбоем и был герой. А когда вломился в чужой двор в мирное время, ибо ничего более не умел, — его казнили по приговору трибунала.
       И как не жалеть другого ее сына, Швейцеркаса (Е.Золиков), расстрелянного за неуместную честность... Дочь, блаженную Катрин (М. Кондратьева), в детстве онемевшую от испуга. Рыжую, в венке из шелковых маков, девицу Иветту (И. Климова), пущенную по рукам войной... Штабного повара (А.Васильев), тянущего фургон вместе с маркитанткой по выжженным землям...
       Лучшая сцена спектакля — та, в которой Кураж выбирает: либо любовник и трактир в Утрехте, либо увечная дочь и зима на большой дороге.
       — Я ему сказала, что плевать мне на Утрехт... Ты и я — мы не годимся для трактира. На войне для нас еще найдутся дела. ...Ну вот, он вышел из нашего дела, а больше я никого не приму. Потянем дальше вдвоем. Ничего, и этой зиме тоже настанет конец. Впрягайся, а то еще пойдет снег.
       Полутьма. На сцене — три понурые фигуры в лохмотьях. Никаких новаций. Никаких фальшивых нот. Потому сердце сжимается от простоты рассказа о Тридцатилетней войне в одном отдельно взятом фургоне.
       Так же прост финал, знаменитая сцена: немая Катрин бьет в барабан, спасая спящий протестантский город Галле, к которому тайно идет католическое войско. Война длится восемнадцать лет кряду и пощады не знает уже давно. (В пьесе действуют исторические лица. Именно тот главнокомандующий Тилли, которому мамаша Кураж продает на обед ученого каплуна, истребил в 1631 году богатый ганзейский Магдебург.)
       Катрин барабанит под прицелом. Город Галле спит. Фермерша (Г. Дашевская) шепчет, стоя на коленях у рампы:
       — Отче наш, услышь нас, только Ты и можешь помочь, нам недолго погибнуть, мы люди слабые, у нас нет ни пик, ни копий, и нет у нас смелости...
       И вот тут вдруг видишь мысленно: железнодорожные пути, бурые воды реки, белые блочные окраины нынешнего Галле. Они насквозь протравлены большой социалистической химией. И точно таковы, как окраины любого нынешнего областного города к востоку от Эльбы.
       — Мы во власти Твоей, вот так же и город, он тоже во власти Твоей...
       И от силы шепота под прицелом спектакль перестает быть благородно-историческим.
       А язвительные намеки Брехта все же пока не ужасают.
       Ужасают развешанные перед 9 Мая рекламные щиты с призывом: «В Третье тысячелетие — без войны!». Ничего страшнее и тошнее на больших дорогах Москвы я не видела давно.
       Барабанное, квадратно-гнездовое «Миру — мир!» почему-то так не пугало, как этот слоган.
       
       P.S.
       А в «Дневнике на клочках» Ф. Г. Раневской есть запись: Брехт в начале 1950-х взял с нее слово сыграть Кураж на этих самых подмостках. Но для Раневской Театр им. Моссовета тех лет так никогда и не поставил эту пьесу.

       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera