Сюжеты

АРИФМЕТИКА ДАЛЯ

Этот материал вышел в № 36 от 25 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

Сегодня, 25 мая, 59 лет со дня рождения Олега Даля. И ровно сорок лет, как он начал сниматься в кино «Мой отец Иван Зиновьевич Даль — инженер, умер в 1967 году. Моя мать — Прасковья Петровна — учительница, сейчас на пенсии. Окончил среднюю...


Сегодня, 25 мая, 59 лет со дня рождения Олега Даля. И ровно сорок лет, как он начал сниматься в кино
       
       «Мой отец Иван Зиновьевич Даль — инженер, умер в 1967 году. Моя мать — Прасковья Петровна — учительница, сейчас на пенсии.
       Окончил среднюю школу в 59-м году и в этом же году поступил в Театральное училище при Государственном академическом Малом театре СССР, которое закончил в 63-м году.
       Сразу же по окончании училища был принят в труппу театра «Современник», в котором работал до 9 марта 1976 года.
       В 1960 году начал сниматься в кино, снимаюсь и по сей день.
       Пока все.
       О. И. Даль».

       
       Как-то Елизавете Даль позвонили из Киноцентра и попросили приехать, чтобы получить деньги. Вдова Олега Даля живет трудно, на одну пенсию, любая помощь не лишняя, а тут — тысяча рублей! Девочки в Киноцентре, что выдавали деньги, были любезны, вся процедура прошла быстро и неунизительно, но, выйдя в коридор, Лиза все равно почувствовала неловкость. И вдруг по телевизору увидела Олега Даля.
       Он — пусть через телевизор — является перед ней ровно в тот момент, когда ей худо, очень худо... Лиза — человек не мистический, но эта ситуация была какой-то знаковой. «Понимаете, он будто сказал мне: не переживай, держись!»
       И нечто похожее случилось однажды в поезде. Лиза возвращалась из Пензы, выступала там в день рождения Олега перед зрителями. Устроители вечера, не достав билеты в СВ, закупили всё купе. А проводнице это почему-то не понравилось, она стала кричать, что плевать ей на купленные билеты, она все равно заселит это купе. И когда кто-то пошел за проводницей — выяснять отношения, а Лиза в жутком настроении осталась одна, неожиданно включилось радио, и она, как во сне, услышала: «Это было стихотворение Лермонтова, прочитанное артистом Олегом Далем, а теперь в его исполнении прозвучит стихотворение Пушкина».
       Лиза забыла обо всем, слушала мужа, и этот голос, читая Пушкина, ей говорил: «Да брось, не расстраивайся, все будет хорошо, ты сейчас в этом убедишься». И — точно! — зашли спутники Лизы и радостно замахали билетами в СВ. Кажется, их немного удивило, что Лиза уже не в слезах, а спокойная и умиротворенная

       
       ИХ СВЕЛИ ШЕКСПИР И КОЗИНЦЕВ. Даль снимался у Козинцева в «Короле Лире», играл роль Шута. А Лиза работала на этой картине монтажером. Это было в 1969 году.
       Когда они уже поженились, Даль рассказал, что в Нарве, где снимали «Короля Лира», он, как только увидел ее, сразу подумал: «Это будет моя баба». Он еще ничего не знал о ней, не знал даже, что они работают в одной съемочной группе.
       Затем Даль, будучи в Питере, позвонил ей домой. Спросил: «Что делаешь?» — «Пьем водку с Довлатовым. Приходи», — сказала она. Он пришел.
       «Я не сразу поняла, что каждый из них хочет пересидеть другого, а когда поняла, то шепнула Олегу: «Уходите вместе, но ты возвращайся». И вдруг я увидела, что это ему очень не понравилось. Он ведь не умел, не любил и не хотел хитрить. Никогда и ни в чем, даже в мелочах. Он вообще в эти игры не играл. Так вот: они с Сережей Довлатовым ушли вместе, а потом Олег позвонил мне снизу из автомата и спросил очень строго: «Ну и что ты скажешь?» Я сказала: «Приходи». Он пришел и остался. А в пять утра разбудил маму, чтобы попросить у нее моей руки. Я была в шоке. Зачем жениться, можно ведь и просто так быть вместе. Но он сказал: «Не-е, в этой стране нужен штамп в паспорте. Иначе — унизительно. Мы будем ездить с тобой вместе на гастроли, селиться в гостиницах...»
       Утром ко мне на «Ленфильм» пришел Довлатов и сказал: «А я видел, как Даль возвращался к тебе... Что это значит?» Я сказала: «Ты знаешь, я выхожу за него замуж». Сережа очень удивился: «За этого крашеного щенка?» Олег для роли Шута тогда обесцветил волосы. И еще Сережа недоумевал: «А зачем так уж сразу — замуж?» На что я ответила: «Так получилось...»
       Сережа Довлатов, кстати, был очень красивым, высоким, невероятно талантливым, остроумным, для женщин — неотразимым. Но бабником не был. Наоборот, отличался какой-то удивительной застенчивостью, робостью, будто сам и не догадывался о своей красоте. Потом Довлатов как-то заходил ко мне, но меня не было дома, и он оставил записку: мол, так и так, был, не застал, пил чай с мамой и дальше: «И с горя подумал: а не прихлестнуть ли мне за маменькой?»
       За Лизой ухаживали Бродский, Довлатов и другие знаменитости. Но она выбрала Даля. Вернее, он ее выбрал.
       Когда они познакомились, он ей был интересен, но если бы не было инициативы с его стороны, она бы никаких шагов не предпринимала. Ей до сих пор это кажется странным, потому что обычно, влюбившись, она была активна. А в Даля — влюбилась. И была влюблена в него все десять лет их брака. Причем менее всего — с самого начала и с каждым годом влюблялась в него все больше и больше. А потом — больше и не бывает...
       Когда они поженились, Даль ей сказал: «Я дом не люблю. Я — бродяга. Так что домовитости от меня не жди».
       «Он никогда меня не переделывал. Но — очень изменил. Я могла, например, разбросать свои вещи по квартире. А он, даже когда приходил «на бровях», очень аккуратно все складывал. Постепенно и я благодаря ему научилась порядку.
       Как-то я домывала пол, когда он пришел. Остановился на пороге, посмотрел умиленно и спросил по-детски наивно: «Неужели будет чисто?»
       Я это запомнила: как он светлеет лицом, когда я что-то делаю по дому. И с тех пор это стало моей страстью: вымывать, вытирать все до блеска.
       Никогда не забуду, как приготовила ему первую настоящую отбивную котлету и как он красиво ее ел. Он все делал красиво. И не наученно красиво, а органично, свободно, легко. Это у него было в крови».
       Так у них образовался дом. Там всегда было очень чисто и очень вкусно.
       И Даль полюбил свой дом.
       Однажды купил в Питере пылесос и с гордостью приволок его Лизе. Тут как раз позвонил Шкловский, и Лиза сказала ему, что Даль приехал верхом на пылесосе. Шкловский сказал: «Лиза, это замечательный признак оседлости».
       Или купил как-то красивую кастрюлю. Вез ее из командировки. Потом — чугунную пепельницу. Ему вдруг стало нравиться покупать что-то в дом. Хотя магазины он терпеть не мог.
       
       Когда Даль умер, в его архиве нашли автобиографию всего в полстранички:
       Так что в этом году юбилей: сорок лет назад студент театрального училища Олег Даль впервые пришел на съемочную площадку. Елизавета Алексеевна говорит, что это был фильм «Мой младший брат».
       Фильм снимали в Таллине. По аксеновской повести «Звездный билет», которая тогда вышла в шестом номере «Юности».
       Василий Аксенов вспоминал: «Однажды мы сидели в кафе, и к нам подошли туристы с желтыми журнальчиками под мышкой.
       — Простите, юноши, — сказали они моим героям, — но вы очень похожи на героев одной новой повести, которая только что появилась вот в этом журнале.
       Юноши просияли. Это были Александр Збруев — Димка, Андрей Миронов — Юрка и Олег Даль — Алик Крамер. Их тогда еще не узнавали...»
       По воспоминаниям Аксенова, Алик — Даль, тощий, с выпирающими ключицами, длинноногий, с глазами, застывшими в постоянном и несколько оловянном любопытстве, был прирожденным героем 60-х, юнцом-интеллектуалом из московской подворотни. Он мгновенно, с первых же проб, точно поймал свой образ и не терял его до конца картины.
       Кстати, фотографии, которую мы сегодня публикуем, — тоже ровно сорок лет. Елизавета Алексеевна при мне сняла ее со стены в рабочем кабинете Олега Ивановича. «Возьмите. Эта фотография была сделана во время съемок «Моего младшего брата». Кажется, она никогда и нигде прежде не публиковалась».
       А помолчав, добавила:
       «Знаете, мы ведь должны были бы познакомиться с ним в 1961-м году. Тогда режиссер Надежда Кошеверова пригласила его в свой фильм «Каин XVIII». Были пробы. Олег играл прелестно. Но его не отпустили из института, и в этой картине он не снимался. А я работала в ней на монтаже. Так что тогда, в 1961 году, мы не встретились. А встретились через восемь лет».
       
       У Виктора Конецкого есть замечательный рассказ «Артист». С посвящением Олегу Далю. В рассказе он назван артистом Олегом Эн.
       «Эн только что счастливо женился. Тещу называл Старшая кенгуру, жену — Младшая кенгуру. Ни та, ни другая не обижались, даже радовались, когда он их так называл».
       Я спросила Елизавету Алексеевну: а почему Кенгуру? Она рассмеялась: «Наверное, потому, что мы сумки таскали очень тяжелые».
       «Старшая кенгуру» — Ольга Борисовна — дочка знаменитого филолога Бориса Михайловича Эйхенбаума.
       Даль нежно дружил с тещей. Звал Олечкой. Писал ей чудные письма.
       И Ольга Борисовна своего зятя Олега Ивановича безмерно любила.
       Я познакомилась с Ольгой Борисовной и Елизаветой Алексеевной семь лет назад, в 1993 году. Открылась дверь их квартиры на Смоленском бульваре, и я ахнула: Боже, какие красивые женщины! Обе небольшого роста, тоненькие, ладные. И — непритворные лица. И — теплые глаза. Глаза, знающие, что такое любовь и счастье.
       Повели меня на кухню, стали угощать чаем с невероятными пирожными, испеченными Ольгой Борисовной. Я сказала, что не видела еще таких ярких, веселых и нарядных кухонь. И Ольга Борисовна рассказала, что как-то Даль, сидя на кухне, обронил: какая скучная и унылая стена. Едва он вышел, Ольга Борисовна схватила кисточку и разрисовала всю стену цветами изумительной красоты.
       Помню, как в первую встречу Ольга Борисовна очень доверительно прошептала мне на ухо: «Олеженька был дитя». И в этом шепоте (чтобы дочь не слышала), и в том, что прошептала, была она вся.
       В 1949 году Бориса Михайловича Эйхенбаума, ученого с мировым именем, после тридцати лет преподавания в университете выгнали на улицу как не справившегося с работой. Но и к безработному Эйхенбауму почти каждый день приходили в гости Шкловский, Тынянов, Зощенко, Берггольц. И потрясающие были застолья! Просто гости теперь являлись с очень толстыми портфелями и первым делом — шмыг на кухню.
       Борис Михайлович поначалу никак не мог понять, откуда в доме еда, выпивка. «Оля! — говорил он дочери. — У нас же совсем нет денег». Дочь отвечала: «Пока все нормально».
       И так было в их доме всегда: все молодые, все веселые, все за столом, все пьют.
       Лизе было 22 года, когда умер дед.
       А через десять лет она встретила Даля.
       И когда в ее жизни появился Даль, Лиза почти что сразу почувствовала: она вернулась домой. К деду. Вот так же дед раскланивался с женщинами. Так ходил. Так извинялся. Так каламбурил.
       Даль часто расспрашивал жену и тещу о Борисе Михайловиче. И Лермонтовым увлекся из-за Эйхенбаума.
       Ольга Борисовна как-то сказала: я прожила несколько жизней, из них пять-шесть, по крайней мере, были очень счастливые. «А из этих пяти-шести две самые счастливые: это тринадцать лет рядом с папой после маминой смерти (отец в дневнике напишет, что потерял жену, но нашел дочь) и десять лет рядом с Олегом».
       Ольга Борисовна умерла в прошлом году, 8 августа. У нее был рак. Но дочь это от мамы скрывала.
       Врачи в больнице заботились о ней очень трогательно и совсем не брали с Елизаветы Алексеевны денег. Они читали воспоминания Ольги Эйхенбаум о зяте. Она назвала их «Горькая память», подзаголовок — «Из записных книжек тещи». Читали и плакали.
       Еще в 1992 году Ольга Борисовна написала записочку, в которой просила развеять ее прах над могилой Олега Даля.
       После кремации урну с прахом мамы Елизавета Алексеевна предала земле рядом с могилой мужа, на Ваганьковском кладбище.
       «А перед этим я взяла из урны горсть пепла и развеяла над могилой Олега. Горсть была совсем небольшая. Но две недели она будто витала в воздухе. За те две недели и дожди шли, и ветры были сильные, а над могилой Олега упорно держалось это маленькое серебристое облако».
       Из рассказа Конецкого:
       «Заканчиваю словами из письма жены Олега:
       «Осиротевший наш родной сосед! Я помню, как в твою незапертую дверь он приходил на ваш мужской совет. Душа его бывает и теперь с тобой. Открыта ей к тебе дорога. Ты передай, что я люблю его, как души любят Бога. Найди слова — я их теперь не знаю, всегда любившая его как женщина земная».
       Лучших слов ни я, ни кто другой не найдет.
       А Олег ко мне приходит».
       
       На днях я была в гостях у Елизаветы Алексеевны. Она угощала меня пирожными, которые испекла сама. Извинялась: «Я не умею готовить, как мама». Нет-нет, вкус был тот же. Я помню.
       Потом мы сидели в кабинете Олега Ивановича. Много-много его книг. Много-много его фотографий.
       Долго Ольга Борисовна и Елизавета Алексеевна мечтали, чтобы в этой квартире был музей Олега Даля. Но власти...
       «Да Бог с этим статусом. Здесь и так музей. Сюда приходят. Люди Олега не отпустили. И это — главное, да?
       То, что есть, — то есть. Я сохраняю его дом. А дом есть жизнь.
       Нет-нет, мемориальной доски Олегу на нашем доме так и нет. Что вы, это очень трудно. Лиля Бернес своему Марку целых 26 лет мемориальной доски добивалась. Добилась. Но 26 лет жизни на это ушло. А на мою просьбу, говорят, Лужков сказал: Москва и так вся в мемориальных досках... Хотя что в этом плохого — не пойму.
       Настя Вертинская очень меня поддерживает. Ее благотворительный фонд сначала мне и маме, а теперь только мне помогает материально. Причем не надо куда-то ходить, на дом приносят. Настя дважды меня с мамой отправляла отдыхать. Когда мама болела, лекарства ей доставала. Нас с Лилей Бернес приглашает в рестораны, на званые обеды. Вообще звонит, приходит. Кто мы ей?! А она о нас заботится.
       Другие коллеги и друзья Олега? Нет, мало кто появляется. Один артист на встрече со зрителями сказал: «Что можно сказать о Дале? Чем он лучше меня... Тем, что вовремя умер».
       
       Булату Окуджаве как-то на репетиции «Вкуса черешни» пожаловались на молодость Даля.
       «Не беспокойтесь, — сказал Окуджава, — успеет еще состариться».
       Не успел.
       Не дожил и до сорока лет.
       
       Песню Шута в «Короле Лире» Даль сымпровизировал сам. Прямо на съемках. Шостакович посмотрел отснятый материал и сказал: «Актер все уже спел. Осталось только написать сопровождение».
       Козинцев писал: «Шут: мальчик из Освенцима, которого заставляют играть на скрипке в оркестре смертников, бьют, чтобы он выбирал мотивы повеселее. У него детские замученные глаза».
       Даль — именно такой Шут, говорил Козинцев.
       Потом Козинцев признавался: «Мне жалко было потерять Шута в середине пьесы. Олег Даль помог мне еще больше полюбить этот образ. Измученный мальчик, взятый из дворни, умный, талантливый — голос правды, голос нищего народа; искусство, загнанное в псарню с собачьим ошейником на шее. Пусть солдат, один из тех, что несут трупы, напоследок пнет его сапогом в шею — с дороги! Но голос его, голос самодельной дудочки, начнет и кончит эту историю, печальный, человеческий голос правды».
       Даль очень любил Козинцева. Козинцев был его режиссер.
       На фотографиях, где режиссеры что-то объясняют Далю, он смотрит или вниз, или в сторону. Будто скучает. Словно хочет сказать: да я и так все знаю... И только на Козинцева — это сразу бросается со всех фотографий! — Даль смотрит глаза в глаза. Так нежно смотрит, растроганно.
       Козинцев скончался 11 мая 1973 года.
       12 мая в дом Козинцевых пришла телеграмма от Даля:
       «Я ВСЕГДА БУДУ НЕНАВИДЕТЬ ВЧЕРАШНИЙ ДЕНЬ».
       И — ненавидел.
       А на похороны Козинцева Даль в Питер не смог приехать. Он тогда работал в «Современнике». И Галина Волчек не отпустила. Лиза говорит, что Даль так и не смог никогда этого Волчек простить.
       
       P.S.
       Строгий Козинцев на дух не выносил недисциплинированных людей. А уж пьяниц и близко к себе не подпускал. Но Далю прощал все. Даже когда Даль являлся на площадку пьяным и срывал съемку, Козинцев не упрекал его. Говорил: «Уложите осторожно на диванчик. Пусть проспится».
       Как-то жена Козинцева спросила его: «Почему Далю можно то, чего нельзя другим?»
       И Козинцев ответил: «Мне жаль его. Он — не жилец».

       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera