Сюжеты

КОГДА МИР РУХНЕТ…

Этот материал вышел в № 36 от 25 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Ф. Фарр Маргарет Митчелл и ее «Унесенные ветром», — М.: Алгоритм, 2000. С девицей Джонсон, уроженкой г. Ноттингема, брели по серой аэродинамической трубе Ленинградского проспекта. Девица Д., прогрессивная новеллистка и стажер филфака МГУ,...


Ф. Фарр Маргарет Митчелл и ее «Унесенные ветром», — М.: Алгоритм, 2000.
       
       С девицей Джонсон, уроженкой г. Ноттингема, брели по серой аэродинамической трубе Ленинградского проспекта. Девица Д., прогрессивная новеллистка и стажер филфака МГУ, — причитая, разглядывала темные ряды людей, продающих с рук будильники, вазы, розовое масло в пробирках с болгарскими помпонами, гречку, китайские полотенца, первое авокадо, последнюю «Герцеговину флор».
       Говорили о хорошем, о вежливом. О погоде: вот-вот унесет ветром, уже уносит, я теперь об этом все читаю...
       — Видишь ли, Елена... — аккуратно сказала девица Д. — У н а с, если девушка любит эту книгу, она коллегам э т о г о не говорит. Боится...
       Конная милиция инспектировала проспект. В номинации «авокадо» числились четыре различных фрукта, один из них — в стручках. Профессорская зарплата стоила 11 у.е., мартовский шквал 1992 года подергивал толкучку нервным тиком, в сливочном, но скисшем академическом заведении пострадала сотрудница — заперлась в ватерклозете с портретом Ельцина, долго горячим шепотом, поставив президента на сливной бачок, присев рядом, объясняла: надо корректировать курс реформ, потом стала просто мяучить... тут вызвали санитаров... Институт — дрогнул, конечно, но и не дрогнул, а продолжал выпускать свои знаменитые информсписки.
       Да так и выпускает их до сих пор.
       — Не-а, Катрин... Э т о г о я уже не боюсь. Коллег то есть. Читала «Унесенных ветром» — и буду читать.
       Я прикупила на ходу у кого-то спички, выдвинула верхнюю, фанерную половину коробка, чиркнула, прикрыла огонь ладонью...
       И ошалела.
       Глаза девицы Джонсон, жертвы сицилианской мафии, жилицы западноберлинского сквота и путешественницы по Африке, переполнял восторг.
       — А вот так, — прошептала она, — так у нас умеет закуривать на ветру только королевская конная полиция!
       ...А у нас — все, матушка ты моя.
       Мы отправились с толкучки в Третьяковскую галерею. Я рассказывала об иконописце Алипии, Хождении по мукам, Покрове Богородицы, о ночной встрече Андрея Юродивого с ангелом в Царьграде, зимою и бедою одержимом. И блаженные англиканские глаза слушательницы, требовавшей еще и еще житий и апокрифов, — спасли мне в тот день 1992 года честь и дыхание, как говаривал Вен.Ерофеев...
       ...А при чем биография Маргарет Митчелл?
       Может быть — зацепила житейская мудрость, которой учила шестилетнюю Маргарет матушка, гуляя с ней по окрестностям Джонсборо в середине 1900-х. Благовоспитанная дама-суфражистка показывала дочери руины усадеб, уничтоженных гражданской войной, и «рассказывала о мире, где жили эти люди, таком надежном мире, и о том, как он однажды разверзся у них под ногами. И она сказала, что мой собственный мир тоже может когда-нибудь рухнуть, и Боже упаси, если мне не с чем будет встретить новый мир. ...Поскольку, говорила она, после того, как привычный мир рухнет, у тебя останутся только твои руки и голова».
       «Унесенных», бестселлер конца 1930-х гг., аккуратно запрещали на всех территориях, оккупированных Третьим Рейхом: роман удивительно повышал сопротивляемость организма побежденных.
       И ведомство доктора Геббельса быстро это просекло.
       По каждой «исторической» строке Митчелл могла дать четыре-пять вполне академических ссылок на источники. В газетном зале местной библиотеки она провела года два. «Она сумела сказать нечто своему народу, и люди откликнулись», — писали в некрологах. За истерической модой конца 1930 гг. на роман, за умелой и вдохновенной издательской раскруткой миллионных тиражей, за монументальным образом козла, который приехал из другого штата и вломился к автору в дом с вопросом: «Был ли Ретт отцом ребенка Мелани?» — встает образ в е л и к о г о, национального читателя книги, несущей такой сильный посыл к сопротивляемости организма, выживанию, победе.
       Маргарет Митчелл выходила замуж по большой любви в сентябре 1922 года. К венцу шла в русском кокошнике, расшитом жемчугом.
       Ничего странного: то была дань широкой моде 1921–1922 гг. «на все русское», в частности — на свадебные кокошники. Таким образом Запад выражал и выразил солидарность с жертвами и беженцами русской гражданской войны.
       Забавно... Этот жемчужный кокошник будущего автора романа о Скарлетт и Мелани так и остался, кажется, по сей день пределом н а ш е г о приближения к некоему эпосу о сожженных усадьбах, несгибаемых старухах, выживании, отчаянии, труде, старых городских газетах, любви к убитому прошлому. Обо всех мирах, которые рухнули в России ХХ века.
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera