Сюжеты

ИСКУССТВоЕДЫ

Этот материал вышел в № 37 от 29 Мая 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

ДЛЯ ЭПАТАЖНЫХ ХУДОЖНИКОВ И ТЕЛЕСУД — АКЦИЯ Для судебных слушаний, которые стали регулярными на каналах ТВ, не хватает одного пояснения: что это за жанр. Учебная передача? Не может быть, если истец и ответчик не актеры. Настоящее...


ДЛЯ ЭПАТАЖНЫХ ХУДОЖНИКОВ И ТЕЛЕСУД — АКЦИЯ
       
       Для судебных слушаний, которые стали регулярными на каналах ТВ, не хватает одного пояснения: что это за жанр. Учебная передача? Не может быть, если истец и ответчик не актеры. Настоящее расследование? Не может быть, если присяжные подобраны по иным признакам, кроме чистого случая. Тогда что это, если мы не слышим после вердикта решение судьи? Ведь они не всегда совпадают...
       Последний выпуск на ТВЦ — «Слушается дело» — интересен еще и потому, что судили художника.
       Не все знают, откуда берутся присяжные, и что за имя у них. В обычном суде из списка избирателей района выбирают десятка два фамилий: например, каждая третья от конца на каждую букву. Этих людей вызывают и предлагают принять участие в суде. Одни не хотят, другие не подходят (судимые, больные, юристы, сотрудники силовых структур). Набирается нужное количество (с запасом, если истец или ответчик кого-то отведут). Это именно случайный состав (ячейка общества), который присягнул (оттого и «присяжные») на верность закону в данном судебном заседании. Если хоть один из этих людей подобран судьей, сторонами или по иному признаку, чем остальные, вердикт не имеет силы. Эти правила проверены и отшлифованы временем и практикой разных стран.
       Что же мы увидели на экране? Присяжных вдвое меньше, чем положено, среди них — искусствоведы. Все это уже не настоящий суд, а что-то вроде деловой игры. Пожалуйста, но надо же предупреждать, а не прикидываться.
       Итак, некий гражданин Шевченко подал иск против Олега Мавромати, который оскорбил чувства верующих, распяв себя на кресте в публичном месте. Ему прибили руки настоящими гвоздями, хотя и повернули лицом к кресту, а на спине написали... «Я — не сын Бога». Ответчик утверждает, что он — художник, хотел испытать страдания Иисуса, а в целом это называется «акция».
       Эксперты подтвердили, что есть такой жанр в искусстве, и судить «акционистов» не за что. Истцы же наступали на грабли, задавая извечные вопросы инакомыслящим: «На что вы намекали, что хотели сказать...» — слово в слово как инквизиция пытала Веронезе. Сравнением я сейчас унизила классика, но уравняла судей. Они все еще, спустя века, пытаются выгладить мышление.
       Среди свидетелей ответчика был известный Кулик, который бегает голым на четвереньках, кусается и ест с пола всякую дрянь, то есть смотреть на которого еще противнее, чем на Мавромати. Оба — пародия на акционистов, вырожденцы. Но судить их не за что. Их лупят, пинают, выгоняют — и ладно. Они подлечатся и снова придут, им так надо, и этому факту не было и нет объяснений. Всякое явление в искусстве имеет стадию фарса.
       ...А я помню некоторые из первых акций 70-х. Компания художников долго едет на электричке, долго бредет заснеженным полем до леса, затем расходится в разные стороны с большим мотком цветной ленты, закрепляя ее на деревьях через каждые десять метров. Когда акция завершится, лесок окажется обвязанным лентой, как букет или охапка цветов. «Публика» — сами художники, их дети и домочадцы, человек 20—30. И еще те местные жители, которые завтра увидят опоясанный лес и не поверят глазам. В другой раз закапывали на поле «секреты» — рисунки, коллажи на досках, картоне под стеклом, — чуть присыпая их землей. Зачем? Просто так. Когда-нибудь люди найдут их, удивятся, не поймут, что за чудо, но художникам до них уже нет дела. Акция — это образ жизни, а не производство общественно-полезного продукта. Еще помню забег художников на Сретенском бульваре в спортивной форме, со стартовым пистолетом и финишной ленточкой ровно через два метра от старта. Побеждал тот, кто придет последним. Они надолго застывали в дивных позах бегунов на этой дистанции, одолевая в минуту по дециметру! Тут уже была публика. Что делала? Как всегда — плевалась, крутила пальцем у виска, смеялась. Да какая разница!
       Она так же плевалась в Измайлове на первой легальной выставке нонконформистов (после международного позора с бульдозерной), ну и что? Я видела, как помирала со смеху делегация башкирских учителей на выставке скульптуры Вадима Сидура, ну и что? Это ее, публики, дело. Она не обязана знать, вникать и понимать. И художник ей ничем не обязан.
       Однажды я печатала на машинке для Ильи Кабакова штук двести карточек с «голосами» — это были типичные фразы из нашего быта: «Я говорю один раз, а на третий раз убью, сука!», «Кто это такой хорошенький сюда пришел, иди, иди, маленький, на, съешь колбаски», «Зин, ты долго будешь ко мне привязываться, я тебя спрашиваю?», «Софья Львовна, я просила вас не ставить на мою конфорку», «Галь, ну все, что ль, никого там нет?» — «Да этот ненормальный все сидит, которого в милиции избили, чего он от вас хочет-то, Николай Ваныч, что, вы ему здоровье вернете?» Я не знала, зачем ему эти карточки, но однажды в его мастерской медленно прошла по узким коридорам фанерной выгородки, увешанной предметами на нитках типа крышки от бутыля или мятой консервной банки, фольги от конфеты или ржавой вилки, а под каждым из них — моя карточка: «Я точно знаю, здесь была трешка, говори, куда девала, бл...» — и вся-вся наша неописуемая жизнь говорила и кричала вокруг меня. Слова ничем не отличались от предмета на нитке. Но разве мы знаем другие? Этими думаем, этими обмениваемся ежечасно... Смех и слезы душили меня. И что сказало начальство Союза художников об этой и других инсталляциях Кабакова? Ради иностранцев старается. А вскоре многие музеи мира встали в очередь за выставкой его работ. Поскольку иностранным музеям больше делать нечего, только изучать нашу коммуналку. А года три назад он был назван художником № 1.
       ...«Вы это делали ради денег?» — судья думает, что убил Кулика этим вопросом. «Нет, ради славы, — с удовольствием отвечает тот. — Я обклеил тело осколками зеркала и вращался на подставке в свете прожекторов». — «Вы все места обклеили?» — «Да, все». — «И те, которые... выступают..?» — «И те тоже». — «Но ведь вы в тюрьме оказались!» — «Меня забирала полиция во многих странах, но через день-два выпускала. Пока я блеял, меня держали, а как заговорю, выпускают». — «Зачем же вы блеяли?» — «Не хотел выходить. У них хорошие тюрьмы». Для Кулика этот суд явно был «акцией» (спасибо, что не скинул одежонку).
       Если бы присяжных набрали честно, акциониста Мавромати приговорили бы к высшей мере (наши присяжные уже оправдали нескольких убийц, особенно если жертва — пьющий муж-изувер, но никаких посягательств на мораль они еще не могут терпеть). А так как среди них были причастные к искусству, то вердикт был двоякий: общественную мораль и нравственность ответчик не ущемляет; запретить ему выступать в публичных местах. Судья объявил истцу, что он «частично выиграл» процесс. Думаю, истец с адвокатом частично напились по этому поводу. А этот гад Мавромати вправе и далее играть в этом театре абсурда, ибо сказано же, что мораль осталась девственной после контакта с ним. Вчера слышу, что некий акционист велел выжечь себе клеймо на лбу в память всех погибших безымянных солдат в компьютерных играх, и даже показали, как он корчится от боли, а его лоб дымится... Кажется, это был наш ответчик.
       Ну что же делать, если они есть на свете? По-моему, не смотреть, коли воротит. Или для самых нетерпимых совет — как встал в субботу, так бегом к Шилову за дозой патриотически прекрасного. Принял дозу — и в домино, вон ребята уже вышли.
       Или поверить Булату:
       Все в мире созревает
       в борениях и встрясках,
       Не спорьте понапрасну
       о линиях и красках.
       Пусть каждый, изнывая,
       достигнет своего...
       Терпение и вера, любовь
       и волшебство!
       


Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera