Сюжеты

ПРЯЧУТ КЛАДЫ УМНЫЕ, НАХОДЯТ ДУРАКИ

Этот материал вышел в № 38 от 01 Июня 2000 г.
ЧитатьЧитать номер
Общество

 

Кто был ни с чем, тот с этим пусть и останется Есть какая-то интрига в том, что тридцать здоровых мужиков, не глупых и не бедных, оставляют жен и любовниц в мягких домашних постелях и отправляются за 1200 верст в какую-то тмутаракань, за...


Кто был ни с чем, тот с этим пусть и останется
       
       Есть какая-то интрига в том, что тридцать здоровых мужиков, не глупых и не бедных, оставляют жен и любовниц в мягких домашних постелях и отправляются за 1200 верст в какую-то тмутаракань, за сутки от цивилизации, где-то в низовьях Волги на острове искать клады. Нет, я, конечно, не верю в то, что можно таким образом разбогатеть, да и потом — кто бы со мной поделился... Но, чего скрывать, питал определенные надежды. Есть такая национальная особенность — благое, расчетливое начинание никогда у нас не увенчается успехом. Никогда. Но вот если случайно, «на шару с угару» — то чем чёрт не шутит...
       

   
       Кто говорит, что этот остров называется Молочный, кто уверяет, что Большой. Есть версия, что он просто безымянный (с маленькой буквы). От Астрахани сюда добираться триста километров, от Волгограда сто пятьдесят и два километра паромом от поселка Черный Яр.
       Паромщик слегка пьян, на работе все-таки. Взял с собой «юнгу». Оба в тельняшках, как близнецы-братья. Юнга крутит баранку, старший товарищ отдает команды: «Дай цыгареточку, дай огоньку». Пришвартовались на другом берегу без потерь — хоть и с трудом, но удержался наш старенький «ЗиЛ» на палубе.
       Накануне проехали наши первые машины-легковушки с двадцатью «спонсорами» на борту, а в здешних краях доброту помнят. Калмыки угостили черепашьим супом, жареными щуками, самогоном желтого цвета и рассказали жуткую историю — в километре от нашей стоянки 1 марта убили пятого за последнее время лесничего. Это самая опасная здесь, в браконьерских краях, профессия. Труп пока не найден, может, лежит где-то в стогу сена. Этому, говорят, еще повезло — его предшественника переехали трактором.
       В лагере нас встретил дядька Женя, большой души человек. Отец, как его уважительно называли, сторожил лагерь, читал книги и дарил всем хорошее настроение. А когда темнело, работал лучом света в темном царстве: приспособил себе на голову лампочку, как у шахтеров. Половину света поглощали большие рыжие усищи, остальное дядя Женя отдавал людям. Возле него всегда было удобно есть уху, главное — говорить ему что-нибудь, чтобы поворачивал голову в твою сторону: тогда и все косточки выберешь, не подавишься.
       На следующий день местный пастух Николай проводил нас на Калашниковы бугры, место, где жил когда-то богатый купец Калашников, видный островной олигарх начала уходящего века. У купца было 500 голов скота, несколько затонов — естественных садков с рыбой, деньги водились. Наверняка, подлюка, зарыл в землю. Не в оффшоры же он их переводил, чай, не Березовский.
       Двое наших набрели на какую-то лужу, еще с прошлогоднего наводнения. Приехал взволнованный бизнесмен Саша. Мешки, говорит, давайте, некуда рыбку складывать. Они ее из этой самой лужи руками на берег выбрасывали: щуки, окуни, даже сомики.
       
       С утра наш «ЗиЛ» с джипом бизнесмена Саши поплелись за Колиной лошадкой на те самые бугры. Саша и Николай Николаевич, милиционер подмосковный, прихватили приборчики специальные — на металл реагируют. Таких цивильных старателей среди наших хватает. Они на этом деле не помешаны, лишнюю лопату земли не перекинут, ноги в мозоли не сотрут. Для них все это — экзотика, как для Путина спуск в шахту метро. Другое дело — Костя Смольников. Этот гектары перепашет. И все с картами, со схемами — где зажиточный народ жил, где кого раскулачивали, какими путями тут «шел в борьбе и тревоге боевой восемнадцатый год».
       Они разбрелись, а Николай под водочку — о себе. На острове он всего год с малым. Живут с напарником Васей на Молочном по неделе — от субботы до субботы — без семьи, бани и света. Потом их сменяет другая «вахтовая бригада», два человека. Пасут скот, свой по 10 голов и колхозный — сто с чем-то. За выпас общественной скотины получают по одной «минималке» в месяц. На еду, говорят, хватает.
       Год назад Николай получил пенсионный статус и ушел в отставку с поста колхозного сварщика. Коля вспоминает то теплое рабочее место и широко улыбается, можно сосчитать полусгнившие зубы. С десяток наберется. А когда железки газом и огнем соединял, еще и оглох на одно ухо. Все время левым боком поворачивается, когда чего спрашивают.
       ...Калашниковы бугры нас разочаровали. Не дурачком вроде купец жил. А поле — «пустое». Кладоискательский парадокс.
       Переехали на другое место, откопали две серебряных ложечки и кучу свинцовых грузил, все ж таки рыбачьи места.
       
       К третьему дню просолилась, подсохла первая таранька, облупились нежные московские носы и шеи, печеная картошка встала в горле. За водой надо к калмыкам, далековато, но что поделать, на тридцать мужиков воды нужно много.
       Калмыки, как и все островитяне, живут «точками». Точка — это дом, сарай, семья из нескольких человек, домашний скот, трактор и полное отсутствие электричества. Степное такое запустение. Дом от сарая отличают только хозяева. При этом каждая точка носит свое собственное гордое имя — Николаевское, Песчаное...
       Некалмыки калмыков недолюбливают. Считают коварными. Говорят, если уж сел с калмыком водкой угощаться, бей сразу по морде, пока рюмку не поставил, а не то он сам тебе в глаз засветит.
       В чем, собственно, состоит калмыцкое коварство, два местных егеря — Матвей Матвеевич и Александр Николаевич — не объяснили. Засадили по два стакана чистого медицинского спирта и стали с нами дружить. Вроде приехали нас стращать, штрафовать и выселять из заказника. А расстались лучшими друзьями. На память оставили связку сушеной плотвы. И ни тебе по морде, ни в глаз. Вот я и думаю с тех пор: то ли на нас какое-то драчливое степное уложение не действует (гости все-таки), то ли действительно просто много нас было. Здесь самая крупная коренная популяция — волки. Тысяча хвостов на 280 квадратных километров. Далее следуют браконьеры — лица добрые, глаза чистые, руки грязные, пахнут рыбой. Когда пролетаешь на моторке, кричат с берега, не порвите, мол, сетей. Одну мы испортили, они обиделись, но ничего не сказали. Наверное, потому, что нас было тридцать человек.
       А так — островной народец суров. Тут как-то нехорошие люди, сойдясь в преступном сговоре, похитили лодочные моторы у всего острова. Так каждый второй из них до суда не дожил. Лодочный мотор для местных жителей — это всё и даже больше.
       В конце апреля начинается нерест. Браконьеры рассекают сетями кишащие рыбой воды, и пошел самый хлебный для местного населения сезон. Больше заниматься в окрестных местах вроде как и нечем — из 14 тысяч работоспособных жителей Черного Яра трудоустроены 3400. Кто-то уходит от безработицы на остров, занимаясь разведением скота, как Николай с Васей. Другие — ставят сети. И тракторами на прицепах, с верхом заполненных, везут на большую землю рыбу. Господи, сколько же сил у Волги, если даже недалеко от Каспия, в самых грязных водах, столько рыбы осталось.
       
       Из кладоискателей только Костя Смольников отрыл что-то стоящее — складень XVIII века. Продавать такую вещь нельзя. Костя радуется, как ребенок. Приедет домой, отчистит иконку и будет носить на груди.
       Рыбы завались, от щучьей икры уже мутит. Мы потихоньку начали сходить с ума от скуки.
       Но тут Матвеич рассказал про Черного Секача, и не стало нам покоя. Черный Секач — лесной хряк, громадное и свирепое чудовище. Никто его никогда не видел, но все боятся. Короче, нашли мы приличную ямку, на дно деревянные колышки повтыкали, прикрыли веточками и ушли в лагерь ожидать...
       О! Через сутки мы такое услышали! Местные так затейливо на весь остров матерились. Попалась их коровка как миленькая. Мы уже занимали круговую оборону, парламентариев выбирали, но все обошлось. Хорошо, яма аккурат под кабана была, корова сразу же сама выскочила и без видимых повреждений. А мы отделались, как говорят, легким испугом. И хорошей такой полноценной отходной пьянкой.
       Пора ведь уже по домам. Через несколько дней остров наполовину скроется под водой. На берег снова принесет рыбу, в сторожке поселится новый лесник, остров накроют комариные полчища и гнус. Коля уже мажется кремом, «чтоб морда не сгорела», чистит берданку — готовит волкам месть за погубленных коров.
       Мы драим котлы и тазики в Волге, другие поехали на моторке на последнюю рыбалку. Вернулись немного ошарашенные: нашли в Волге труп. Коричневый, как бревно. Оказалось, тот самый лесник, убитый еще в марте.
       
       Что, интересно, браконьеры со своим уловом делают? Рыба, что мы на удочки наловили, по дороге домой у нас испортилась. Почти вся. Кто говорил: бери столько, сколько можешь сожрать? А мы были жадные и взяли, сколько унесли.
       Еще одна национальная особенность, что ли?
       


Друзья!

Если вы тоже считаете, что журналистика должна быть независимой, честной и смелой, станьте соучастником «Новой газеты».

«Новая газета» — одно из немногих СМИ России, которое не боится публиковать расследования о коррупции чиновников и силовиков, репортажи из горячих точек и другие важные и, порой, опасные тексты. Четыре журналиста «Новой газеты» были убиты за свою профессиональную деятельность.

Мы хотим, чтобы нашу судьбу решали только вы, читатели «Новой газеты». Мы хотим работать только на вас и зависеть только от вас.
Вы можете просто закрыть это окно и вернуться к чтению статьи. А можете — поддержать газету небольшим пожертвованием, чтобы мы и дальше могли писать о том, о чем другие боятся и подумать. Выбор за вами!
Стать соучастником
Рейтинг@Mail.ru

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google ChromeFirefoxOpera